3 хорошие книги про то, как делать дела 2018

Обратил внимание, что из книжек, вышедших в этом году чаще всего советовал эти три:

Рэй Далио «Принципы»

1.00x-thumb (1)

Восхитительная книга о том, как систематизировать в письменной форме ваши принципы принятия решений в работе и в жизни от селф-мейд миллиардера из мира инвестиций Рэя Далио.

Полезно читать, если хотите навести порядок в мыслях по поводу того, как принимаете решения.

Купить на сайте МИФ | Читать на Mybook

Марк Форстер «Сделай это завтра»

Книга---14

Долгожданное русское издание книги Марка Форстера «Сделай это завтра», отлично выпущенное на бумаге в новом издательстве Поле. Даже рекомендация из заголовка книги, на самом деле примененная, уже может расчистить вам список дел на сегодня. В книге помимо рекомендации перекладывать на завтра задачи, которые прилетели в течении дня, еще горсть полезных идей, которые можно применять как по-отдельности, так и виде системки.

Полезно читать, если с другими книжками по самоорганизации у вас не сложилось или если хотите донастроить свою сложившуюсю систему управления делами.

https://doittomorrow.polebooks.ru/

Джейк Кнапп, Джон Зерацки «Найди время»

46dc63217994071be859b48faa90cda5

Автор книжки «Спринт» (которая содержит простой алгоритм ускорения разработки и тестирования новых продуктов и решений), сотрудник Google Ventures Джейк Кнапп в паре с коллегой Джоном Зерацки переложил часть этой самой ускорительной спринт-методики на жизни отдельно взятого себя и коллеги, вместе они добавили к этому всему  получил симпатичный набор приёмов, который помогает балансировать между деланием дел и отдыхом.

Полезно читать, если хочется баланса между деланием и отдыхом, и если заметили, что запутываетесь в мелких делах или планах на далекое будущее.

Купить на сайте Альпины | Читать на Mybook

Барбара Оакли отвечает: как лучше всего учиться новому?

Если говорить про ресурсы, которые помогут учиться чему-то новому, то следует обратить внимание на так называемые MOOC (massive open online courses — массовые открытые онлайновые курсы) от ведущих платформ вроде Coursera, edX, FutureLearn. Это фантастический современный способ получать знания о различных областях знаний. Class Central может помочь вам выбрать наиболее популярные и пролайканные курсы почти по любой теме, которая вас может интересовать. Кстати, наш с Терри Сейновски курсера-курс «Как научиться учиться» — самый популярный онлайн курс на данный момент, за последние 20 месяцев в нем зарегистрировались порядка полутора миллиона людей. Курсы подобные нашему популярны не случайны — люди просто находят их полезными. Lynda.com пользуется популярностью среди людей, которым интересны темы бизнеса, креативные и технические профессии. Udacity прославились своей программой наностепеней. Я сама планирую пройти Premiere Pro CC Essential Training на Lynda.com, слышала о нем хорошие отзывы.

Что касается запоминания новых знаний, есть разные способы. Читаете книги? Старайтесь читать максимально внимательно, чуть ли не проговаривая про себя текст. Потом сделайте паузу, прикройте книжку и проверьте, что из прочитанного вы можете вспомнить: какие можете выделить главные идеи книги, какие главные идеи были на прочитанных только что страницах? Эта простая техника повторения гораздо более мощная, чем подчеркивание, перечитывание или составление майндкарт. При таком подходе вы не только запоминаете, но и разбираетесь с материалом каждый раз, когда закрываете книжку. (подробнее об этом исследовании можно прочитать в Science)

0b27803724de7b55d11cbbc5ddc47d2a

Похожую технику вы можете использовать, если смотрите видео для того, чтобы учиться: жмете паузу и вспоминаете основную идею или идеи. После этого можно прокручивать это все в голове в любой момент дня: когда едете в транспорте, принимаете душ или идете по улице. Вам может показаться, что повторять небольшие кусочки в комфортных условиях не очень-то полезно для понимания предмета в целом, но на самом-то деле это помогает вам укрепить основные концепты в памяти, чтобы потом, когда они понадобятся, память вам их радостней подсовывала. Еще эта техника напоминает самотестирование — чем больше раз вы успеете проверить свое понимание всеми способами, которые только придумаете, тем лучше разберетесь с новыми знаниями.

Написать текст по теме или сделать какой-нибудь небольшой проект совершенно точно помогут вам «закодировать на нейронном уровне» ключевые идеи изучаемого материала. Рисовать какие-нибудь простенькие рисунки, иллюстрирующие то, что вы изучаете тоже очень полезно. Даже если рисуете скверно.

Поэты часто говорят, что важно заучить стихотворение, чтобы глубже его понять. Ну не оставим же мы такую радость только поэтам? Когда будете разбираться с точными науками, попробуйте точно так же заучивать ключевые уравнения, как стихотворения. Вы обнаружите, что понимаете их лучше уже в процессе заучивания, так как мозг будет собирать из них нейронные структуры. Конечно же, вы в любой момент сможете заглянуть в справочник и найти там эти формулы. Но это лишь значит, что вы недостаточно освоили изучаемый материал.

Еще может быть полезным придумывать себе дурацкие метафоры. Например, идею о пределах из математики можно представить как скрытного преследователя, который все крадется, крадется за вами, но никогда не подходит достаточно близко!

Наконец, попробуйте пообъяснять то, с чем вы сами разбираетесь, вслух. Попробуйте объяснять это так просто, как можете, как будто рассказываете об этом абсолютному новичку, или соседу, или ребенку. Кстати, эту самую технику «как будто рассказываешь соседу» использовал Дарвин, чтобы лучше понять собственные идеи, из которых потом выросла теория эволюции.

Надеюсь, эти идеи были вам полезны! Если стало интересно узнать об этом больше, запишитесь на курс ‘Learning How to Learn’ или почитайте мою книгу «Думай как математик» (которая несмотря на название, не про математику, а про то, как учиться и содержит кучу полезных метафор и моих любимых техник)

16 тем

Дарья Кутузова написала замечательную и полезную книжку про письменную практику «16 тем».

Книжка предназначена для самостоятельной работы — читаешь, пишешь, понимаешь, что происходит. Дарья — нарративный психолог и популяризатор письменных практик, ведущая полезного сайта www.pismennyepraktiki.ru.

16 тем — структурированная письменная практика. Что такое структурированные письменные практики я тоже узнал благодаря письменныепрактики.ру. Там есть еще, например, описание впечатляющего дневнике Айры Прогоффа, но его я пока что так и не решился попробовать. А вот «16 тем» попробовал сразу же, как только прочел первые несколько страниц книжки.

Суть вот в чем: выбираешь 16 тем и каждый день пишешь про них, отвечая на набор вопросов, которые меняются итерационно, после того, как прописываете каждую тему. Я заряжал таймер на 25 минут — обычно хватало. Пользу ощутил с первых же дней: практика провоцирует внимательнее отнестись к жизненному балансу, ведь придется выбрать целых 16 тем и полезнее будет, если они будут «охватывать» собой всю жизнь, все проекты, все роли.

Когда я рекомендую эту книжку в жизни, я обычно размахиваю руками и сообщаю, что нужно просто тут же попробовать.

Поэтому давайте-ка вот ради интереса прямо сейчас выберите одну сферу жизни, одну тему. Любую. Что придет в голову.

А теперь взгляните на вопросы первой итерации и попробуйте на них ответить:

Как в этой области обстоят дела в настоящем?
Как вы к этому относитесь?
Есть ли у вас в этой области жизни «зона комфорта»? Что-то, что вы делаете легко и уверенно?
Что, касающееся этой области жизни, вы пока не можете делать полностью самостоятельно, но при поддержке более опытного человека вполне смогли бы?
Есть ли в этой сфере жизни какие-то области, к которым вы пока еще не знаете, как подступиться?
Есть ли в этой теме что-то, за что вы себя критикуете?
Есть ли в этой теме что-то, чем вы гордитесь? Что вас радует?

Как ощущения?
Хочу отдельно предостеречь от беглых «ну тут мне все и так понятно» и советую внимательно-внимательно формулировать ответы. А потом обнаруживать новое, успокаиваться или волноваться, вдохновляться и действовать.

Книжку можно приобрести вот тут.

Эволюция, таймлайн и древние египтяне

Читаю сейчас первый том «Эволюции человека» Маркова. Порой путаюсь, что меня больше поражает: эволюция или то, как ученые ее изучают, но эти переживания померкли на фоне миллионов лет:

«Прямых свидетельств использования огня ранними эректусами пока не обнаружено. На сегодняшний день самое древнее абсолютно бесспорное кострище (с обгорелыми камнями, семенами и деревяшками) обнаружено в Палестине и имеет возраст 790 тыс. лет. Правда, известно около десятка более ранних свидетельств использования огня. Например, в двух местах в Восточной Африке — в Кении (Кообифора) и Танзании (Олдувайское ущелье) — найдены обгорелые кремневые орудия и куски обожженной глины возрастом 1,5 млн лет, и в обоих случаях поблизости обнаружены кости Homo erectus»

Когда я дошкольником читал про «первобытных людей», я понимал, что происходило это «очень давно», но размах как-то не ощутил в полной мере. А оказывается — 1,5 миллиона лет назад — уже куски обожженной глины! С ума сойти!

Вспомнилось сразу, как в прошлом году читал Гомбриха и подивился абзацу про египетскую настенную роспись:

«Однако период открытости египетского искусства был недолог. Уже во времена Тутанхамона произошла реставрация преж­них верований, и окно во внешний мир вновь захлопнулось. Стиль, просуществовав­ший к этому времени уже более тысячи лет, оставался неизменным еще тысячелетие, и у египтян не возникало сомнения в его правильности»

Тысячу лет рисовали! Потом еще тысячу. В той же главе, помню, еще была фотография пирамид, и то, как Гомбрих пишет, заставило меня снова ими поразиться. Странная штука: в детстве казалось, что пирамиды — совершенно умопомрачительная штука. Потом забылось. А тут читал книгу увлеченного человека, заново посмотрел на фото, где большущие пирамиды и рядом крошечные верблюды. И снова дух захватило.

Из-за этих тысяч и миллионов лет вспомнил про выступление Дэвида Кристиана из The Big History Project на TED. Оно называется «История нашего мира за 18 минут», там все эти масштабы наглядно видны в виде таймлайна. В этом видео еще есть такой прямо театральный эффект в моменте, когда Дэвид начинает рассказывать про Большой Взрыв, от него тоже дух захватывает:

Рассмотреть этот таймлайн от Big History Project можно в PDF вот по этой ссылке.

Визуальные заметки на практике

визуальные заметки на практике майк роуди

Помните видео, где Кен Робинсон рассказывает про образование, а на экране рука с маркером за ним зарисовывает? Сейчас мне кажется, что именно благодаря этому видео я познакомился со скетчноутингом. Тогда показалось, что это лишь интересный способ подать информацию.

В конце прошлого года МИФ прислали мне книжку Майка Роуди «Визуальные заметки на практике» (Катя Бородич, спасибо!). До этого выходила еще одна, называлась просто «Визуальные заметки». Она, как сам автор уверяет, была чуть более теоретической и частично пересказывается в новой.



Визуальные заметки на практике
. Про эту книжку пост.

Визуальные заметки
. А это предыдущая.


Одна из основных идей «Визуальных заметок на практике» в том, что не стоит бояться рисовать, даже если вам кажется, что вы не умеете. Польза скетчноутинга скорее заключается в более глубокой и внимательной проработке материала, а рисунки лишь придают ему игровую форму. Безусловно, можно стремиться к уровню, как в видео с Кеном Робинсоном, но никто не мешает рисовать так, как получается.

Чтобы успокоить совсем переживающих, Майк уверяет, что все можно нарисовать при помощи простых фигур: круг, квадрат, треугольник, линия. Вопрос в том, как эти фигуры сгруппировать, чтобы было похоже на то, что вы имеете в виду. А для этого нужно немного попрактиковаться, на что книжка постоянно провоцирует упражнениями. Книга сделана в формате рабочей тетради, можно рисовать даже в ней самой, в специально отведенных для этого местах.

Мне понравилась идея Библиотеки Иконок: собираешь список метафор, которые часто нужны, когда делаешь записи, придумываешь для них иконки и тренируешься рисовать их быстро. У меня, например, каким-то загадочным образом в библиотеке не хватало иконки для идей. Научился рисовать лампочку так же быстро, как галочку для задачек.

Так, окей, может возникнуть вопрос: что еще можно делать со скетчами, помимо того, чтобы украшать свои записи иконками? Можно делать конспекты в картинках и внимательнее вгрызаться в материал таким образом. Можно конструировать презентации, рисуя на стикерноутах и развешивая их на стене. Можно изучать языки, а точнее пополнять словарный запас, зарисовывая слова с переводом на карточках. Можно визуализировать процессы или рецепты. Можно даже планировать жизнь, зарисовывая идеи о будущем. Все эти варианты описаны в главах книги.

Загорелся идеей обострить внимание в путешествии при помощи скетчей. Майк советует для этого делать заметки или даже зарисовки в маленьком блокнотике по ходу дня, а потом в свободные минуты отрисовывать «начистовую». Хватило меня на пару дней в таком режиме, потом слишком увлекся впечатлениями. Зато скетчноутинг пришел на помощь, когда пришлось общаться с местными по поводу проживания или еды, получилось эффективнее, чем жестами : )

Наконец, упражнения из книжки помогли мне еще больше полюбить черновики. Скетчноут-конспект на обложке этого поста я нарисовал с третьего раза и это мой первый скетчноут-конспект. Он так себе, но до этого было два совсем корявых варианта. Зато основные идеи хорошенько уложились и в голове, и на бумаге.

Помните, эксперименты, а не задания:

Книжный шкаф Брета Виктора

Книжный шкаф Брета Виктора

Брет Виктор недавно опубликовал фотографию своего книжного шкафа. Я обожаю изучать книжные шкафы, пусть даже на фото и так увлекся выписыванием интересных книг в список, что решил просто переписать все. Из этой затеи получился пост на Медиуме. Тут все англоязычные книжки. Потом, правда, выяснилось, что ребята на Hacker News собирали такой же список, только в виде гуглдок таблички.


Брет Виктор — вдохновляющий меня и других ребят дизайнер и визионер, экс-дизайнер Apple (разрабатывал концепты дизайнов iPad и iPod Nano). На визитке у него написано было ‘Human-interface inventor’. Сейчас занимается всякими интерактивными образовательными штуками, выступает с лекциями. Обязательно посмотрите видеозаписи выступлений у него на сайте. В ближайших целях у него: ‘Revolutionize how people learn, understand and create’. В долгосрочных: ‘Reform our infantilized society.


Потом мне стало интересно, какие из этих книг уже переведены на русский, кроме тех, которые я уже читал или просто узнавал и вспоминал, что видел русскоязычное издание. Пока проверял часто говорил себе «ого!» и удивлялся: ожидания не оправдывались. Например, думал, что уж Столлмана-то с Лессигом перевели, ан нет. А вот книжка «Как читать мосты», которую я уже настроился читать зачем-то в оригинале, оказалась переведена и выпущена.

Разброс тем совершенно замечательный: комиксы, физика, математика, дизайн, схемотехника, биология, история. Будьте осторожны, список чтения на 2016-ый у вас может раздуться ; )

Кстати, если вы видите какую-то книгу в англоязычном посте и точно знаете, что она переведена, а я ее тут не упмомянул, напишите мне на max@brainhack.me, пожалуйста.

Комиксы

Скотт МакКлауд. Суть комикса
Скотт МакКлауд. Переизобретаем комикс
Скотт МакКлауд. Создание комикса: секреты создания комиксов, манги и графических романов
Стэн Ли. Как рисовать комиксы

Геймдизайн

Йохан Хейзинга. Homo ludens. Опыт определения игрового элемента культуры

Шрифт

Робин Уильямс. Недизайнерская книга о шрифтах
Роберт Брингхерст. Основы стиля в типографике

Медиа

Маршалл Маклюэн. Понимание медиа

Новые медиа

Жан Бодрийяр. Симулякры и симуляции

История математики

Джон Стилвелл. Математика и ее история
Дирк Ян Стройк. Краткий очерк истории математики
Джейм Глейк. Хаос. Создание новой науки
Б.Л. ван дер Варден. Пробуждающаяся наука. Математика Древнего Египта, Вавилона и Греции
Морис Клайн. Математика. Утрата определенности

История чисел и математических обозначений

Чарльз Сейфе. Ноль: биография опасной идеи
Карл Меннингер. История цифр. Числа. Символы. Слова.

История науки

Дава Собел. Долгота. Полная история великого открытия, изменившего мир
Маргарет Чейни. Тесла: Человек из будущего
Фрэнк Райан. Виролюция. (Симбиоз человека и вируса как реальность эволюции) 
Билл Брайсон. Краткая история почти всего на свете
Уолтер Айзексон. Эйнштейн. Его жизнь и его Вселенная

Дизайн интерфейсов

Алан Купер. Алан Купер об интерфейсе. Основы проектирования взаимодействия
Джеф Раскин. Интерфейс

Промышленный дизайн

Дональд Норман. Дизайн привычных вещей

Графический дизайн

Филипп Меггс. История графического дизайна готовится к печати в издательстве Дмитрия Аронова
Уильям Лидвелл. Универсальные принципы дизайна
Робин Вильямс. Дизайн для недизайнеров

Визуальное мышление

Бэтти Эдвардс. Откройте в себе художника
Рудольф Арнхейм. Искусство и визуальное восприятие
Джером Гибсон. Экологический подход к зрительному восприятию
Дэн Роэм. Визуальное мышление

Обучение

Джон Холт. Залог детских успехов
Джон Холт. Причины детских неудач
Сеймур Паперт. Переворот в сознании: дети, компьтеры и плодотворные идеи
Лев Выготский. Мышление и речь
Филип У. Джексон. Жизнь в классных комнатах (готовится к изданию в Библиотеке журнала «Вопросы образования»)
Джон Тэйлор Гатто. Фабрика марионеток. Исповедь школьного учителя

Embodied Thinking

Лакофф, Нуньес. Откуда взялась математика (на русском напечатано в хрестоматии Горизонты когнитивной психологии)
Тимоти Голви. Внутренняя игра в теннис.

История математики от первого лица

Эвклид. Начала
Декарт. Геометрия
Льюис Кэрролл. Символическая логика
Стивен Коул Клини. Математическая логика
Г.Г. Харди. Апология математика

Математика

Александров, Колмогоров, Лаврентьев. Математика, ее содержание, методы и значение. Том 1Том 2Том 3.
Феликс Клейн. Элементарная математика с точки зрения высшей. Арифметика. Алгебра. Анализ
Феликс Клейн. Элементарная математика с точки зрения высшей. Геометрия
Дональд Кнут. Сюрреальные числа
Эдвин Эббот. Флатландия

История науки от первого лица

Галилей. Избранные труды
Исаак Ньютон. Математические начала натуральной философии
Майкл Фарадей. Экспериментальные исследования по электричеству
Христиан Гюйгенс. Трактат о свете
Анри Пуанкаре. О науке
Гендрик Антон Лоренц. Теория электронов и ее применени к явлениям света и теплового излучения
Майкл Фарадей. История свечи
Альберт Эйнштейн. О специальной и общей теории относительности
Альберт Эйнштейн. Эволюция физики
Ричард Фейнман. Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!
Ричард Фейнман. Характер физических законов
Чарльз Дарвин. Происхождение видов
Джеймс Уотсон. Двойная спираль
Никола Тесла. Статьи
Крейг Вентер. Расшифрованная жизнь. Мой геном, моя жизнь
Эрвин Шредингер. Что такое жизнь?

Разум

Дуглас Хофштадтер. Гедель, Эшер, Бах. Эта бесконечная гирлянда
Роджер Пенроуз, Стивен Хокинг. Большое, малое и человеческий разум
Михай Чиксентмихайи. Поток. Психология оптимального переживания
Эрик Кандель. В поисках памяти
Джефф Хокинс. Об интеллекте

Концепции и метафоры

Джордж Лакофф. Женщины, огонь и опасные вещи. Что категории языка говорят нам о мышлении
Джордж Лакофф. Метафоры, которыми мы живем
Майкл Томаселло. Истоки человеческого общения

Группы и симметрия

И.Гросмсан, В. Магнус. Группы и их графы
Гермен Вейль. Симметрия

Геометрия

Бенуа Б. Мандельброт. Фрактальная геометрия природы

История компьютеров

Джеймс Глик. Информация. История. Теория. Поток

Архитектура

Франсис Чинь. Архитектура. Иллюстрированный словарь
Эдвард Денисон, Йан Стюарт. Как читать мосты. Интенсивный курс по истории создания мостов
Джейн Джекобс. Смерть и жизнь больших американских городов
Кристофер Александер. Язык шаблонов. Города. Здания. Строительство

Как писать

Амброз Бирс. Словарь Сатаны

Креативность и идеи

Джулия Кэмерон. Путь художника
Стивен Джонсон. Откуда берутся хорошие идеи
Льюис Хайд. Дар. Как творческий дух преображает мир
Скотт Белски. Воплощение идей. Как преодолеть разрыв между видением и реальностью

Научная креативность

Генрих Альтшуллер. И тут появился изобретатель

Философия науки

Томас Кун. Структура научных революций
Пол Фейерабенд. Против метода
Герберт Саймон. Науки об искусственном
Бруно Латур. Наука в действии

ИИ

Стюарт Рассел, Питер Норвиг. Искусственный интеллект. Современный подход

Системы и моделирование

Норберт Винер. Кибернетика

Языки програмирования

Бьерн Страуструп. Дизайн и эволюция языка C++
Джо Армстронг. Программирование на Erlang (любительский коллективный перевод))
Лео Броуди. Способ мышления — ФОРТ. Язык и философия для решения задач
Роберту Иерузалимски. Программирование на языке Lua
Дональд Кнут. Все про TeX
Дональд Кнут. Все про Metafont

Убеждение

Стюарт Даймонд. Переговоры, которые работают
Чип Хиз, Дэн Хиз. Сердце перемен. Как добиваться изменений легко и надолго
Пако Андерхилл. Почему мы покупаем, или как заставить покупать
Роберт Чалдини. Психология влияния

Менеджмент

Клэйтон М. Кристенсен. Дилемма инноватора
Питер Друкер. Классические работы по менеджменту
Том ДеМарко, Тимоти Листер. Человеческий фактор. Успешные проекты и команды
Фредерик Брукс. Проектирование процесса проектирования. Записки компьютерного эксперта
Фредерик Брукс. Мифический человеко-месяц, или как создаются программные системы

Технология + Культура

Ник Бостром. Искуственный интеллект
Ричард Бакминстер Фуллер. Руководство по управлению космическим кораблем Земля

Программирование

Гамма, Хелм, Джонсон, Влиссидес. Приемы объектно-ориентированного проектирования. Паттерны проектирования
Степанов, Мак-Джоунс. Начала программирования
Абельсон, Сассман. Структура и интерпретация компьютерных программ
Бенджамин Пирс. Типы в языках программирования
Томас Кормен, Чарльз Лейзерсон. Алгоритмы. Построение и анализ
Генри Уоррен. Алгоритмические трюки для программистов
Джон Бентли. Жемчужины программирования
Питер Сейбел. Кодеры за работой

Экология

Алан Вейсман. Земля без людей

Культура

Наоми Кляйн. No Logo. Люди против брэндов
Иван Иллич. Освобождение от школ. Пропорциональность и современный мир
Джон Перкинс. Исповедь экономического убийцы
Десмонд Моррис. Голая обезьяна
Эдвард Уилсон. Смысл существования человека
Джеймс Скотт. Благими намерениями государства
Брюно Латур. Пересборка социального. Введение в акторно-сетевую теорию

История культуры

Джаред Даймонд. Ружья, микробы и сталь
Джаред Даймонд. Коллапс

Схемотехника

Рамо, Уиннери. Поля и волны в современной радиотехнике
Жан Рабаи. Цифровые интегральные схемы. Методология проектирования

Архитектура ПО, компьютеров и ОС

Джон Хеннеси, Дэвид Паттерсон. Архитектура компьютера и проектирование компьютерных систем
Морис Бах. Архитектура операционной системы Unix
Эндрю Таненбаум. Современные операционные системы

Физика

Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 1-2
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 3
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 4
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 5
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 6
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 7
Ричард Фейнман. Фейнмановские лекции по физике 8,9
Ричард Фейнман. Дюжина лекций: шесть попроще и шесть посложнее
Ричард Маттук. Фейнмановские диаграммы в проблеме многих тел
Стивен Хокинг. Мир в ореховой скорлупке
Стивен Хокинг. Краткая история времени
Стивен Вайнберг. Мечта об окончательной теории
Илья Пригожин. От существующего к возникающему: Время и сложность в физических науках

Биология

Мэтт Ридли. Геном
Ричард Докинз. Эгоистичный ген
Ричард Докинз. Слепой часовщик. Как эволюция доказывает отсутствие замысла во Вселенной

Smart Reading

У меня обычно не получается читать конспекты книг, написанные другими людьми. Чаще всего из-за дурацкого ощущения, что заспойлерю книжку. Или переживаю: вдруг автор не заметит то, что хотел бы заметить я. В этом году наткнулся на хорошее интервью Михаила Иванова, сооснователя издательства МИФ и основателя проекта Smart Reading, и проборомотал про себя «О, а вот это важная деталь, да» вот на этой фразе:

«Меня всегда расстраивала длительность процесса издания книг в России. С момента выхода книги на иностранном языке до появления ее на русском проходит несколько лет»

Тут же вспомнил, как ‘The Power of Habit’, записанная в список к прочтению, успела превратиться в русскоязычный томик «Сила привычки», пока я откладывал ее чтение. С англоязычными книжками у меня последнее время почему-то всегда так: либо начинаю читать тут же и за пару-тройку вечеров заканчиваю, либо они застревают в списке и обгоняются уже переведенными.

Несколько месяцев назад со мной связался Михаил Иванов и обрадовал предложением протестировать Smart Reading. Пока просматривал небольшой тогда еще список саммари с пометкой «Впервые на русском», понял, что хочу попробовать и другие саммари. Почти все, кроме нескольких специализированных спортивных конспектов и пары домострой-книжек, которые, честно говоря, подпортили впечатление. Собственно, из-за этого желания прочесть-почти-все тестирование сервиса у меня превратилось в долгоиграющую историю.

Для чистоты эксперимента прочитал и саммари уже знакомых мне книг — хотел сверить впечатления и освежить материал для себя. Результат меня порадовал, конспекты совпадали с моими впечатлениями о книгах. «Науку сна» Рэндала, например, достаточно читать в виде саммари. Понравились отжатые от лишней воды версии «Пути художника» и «Переломного момента».

Передумал читать пару книжек, которые хотел. Часть отодвинул на попозже в списке чтения. Некоторые наоборот не хотел читать, а после саммари стало интересно. Например, список пополнился биографическими «Мои годы в GE», «Магазин Всего: Джефф Безос и эпоха Amazon» и даже «Моя жизнь, мои достижения» Генри Форда.

Короче говоря, саммари помогает получить от книжки пользу еще до ее прочтения. Можно понять, стоит ли вообще читать, если саммари совсем оттолкнуло. Выбор книг хороший.

Если в коллекции сервиса будут регулярно и часто появляться книги с тегом «впервые на русском», буду продлевать подписку.

Кстати, вы можете попробовать Smart Reading и прочитать 4 саммари бесплатно, нужно лишь зарегистрироваться.

Фейнман, конечно же шутил

Прочитал автобиографическую книжку физика Ричарда Фейнмана «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!».

По большей части она состоит из пересказов забавных и нередко абсурдных историй, в которых ученый оказывался или сам организовывал: от истории о том, как совсем маленький Ричард чинил соседям радиоприемники и заканчивая историями о том, как он, развлечения ради вскрывал замки сейфов, учавствуя в создании атомной бомбы, совсем не страдая, похоже, при этом совестью (по крайней мере «вслух»).

Эти истории перемешаны со свидетельствами о переполняющей Фейнмана любознательнательности: то он полдня изучает поведение муравьев, которые завелись у него в комнате; то вместо каникул решает поучаствовать в биологических исследованиях, то распрашивает маляров или азартных игроков об их работе.

Выделил для себя особенно несколько цитат о разном и большой блок цитат об образовании. Ниже делюсь ими, разбавляя мыслями, которые возникли у меня во время чтения.


Фейнман вызвался добровольцем на гипнотический сеанс и старался подыгрывать гипнотизеру. Когда тот говорил «вы не можете открыть глаза», Фейнман думал про себя, что мол «могу, но так и быть не буду». Заканчивалось описание хорошей формулировкой, в которой я увидел для себя предостережение:

В общем, гипноз вещь интересная. Ты все время повторяешь себе: «Я бы и мог это сделать, да не хочу», и это лишь иной способ сказать, что ничего-то ты не можешь.

Во время одного из своих научно-творческих кризисов ученый вспоминает, что залог радостной профессиональной жизни заключается в том, чтобы получать от работы удовольствие, относится к задачкам, как к играм:

А затем мне пришло в голову вот что: ныне физика внушает мне легкое отвращение, но ведь было же время, когда я наслаждался ею? А почему я ею наслаждался? Да потому, что она была для меня игрой. Я делал то, что мне нравилось делать, и это имело отношение не к значению моих занятий для развития ядерной физики, а к тому, насколько интересны и веселы сами мои игры Так я усвоил новую для меня позицию. Хорошо, я перегорел и никогда ничего не достигну, однако у меня хорошее место в университете, мне нравится преподавать и точно так же, как я получаю удовольствие, читая «Тысячу и одну ночь», я могу играть, когда мне захочется, с физикой, ничуть не заботясь о том, имеют мои игры какое-либо важное значение или не имеют.


Вот еще, смотрите, отличный инсайт про то, что не обязательно соответствовать ожиданиям и представлениям других людей по поводу тебя:

И наконец, почта принесла мне приглашение от Института передовых исследований: Эйнштейн… фон Нейман… Вейль… столько великих ученых! Это они писали мне, приглашая занять пост профессора там, у них! … Институт передовых исследований! Особое исключение! Пост, лучший, чем у самого Эйнштейна! Предложение идеальное, совершенное — и нелепое! Да, воистину нелепое. Другие предложения тоже вгоняли меня в тоску — в какой-то мере. Присылавшие их люди ожидали от меня неких свершений. Но это было попросту смехотворно, неслыханно смехотворно, для меня даже стать достойным их ожиданий было делом невозможным. Другие предложения были просто ошибочными, это — абсурдным! В то утро я брился, размышлял о нем и похохатывал. А потом вдруг сказал себе: «Знаешь, их представление о тебе попросту фантастично, ты совершенно его недостоин. Но ведь ты и не обязан быть достойным его!». Блестящая была мысль: ты вовсе не обязан стоять на уровне представлений других людей о том, чего ты способен достичь. Я не обязан быть таким, каким они хотят меня видеть. Это их ошибка, а вовсе не мой недостаток. Разве я виноват в том, что Институт передовых исследований полагает, будто я столь хорош? Быть таким попросту невозможно. Ясно же, они ошибаются, — и как только я сообразил, что они могли оказаться не правыми, я понял также: это верно и в отношении других мест, включая мой университет. Я таков, каков есть, если они считают, будто я необычайно хорош и предлагают мне, исходя из этого, какие-то деньги, что ж, это их беда.


Когда Фейнману что-то объясняли, он тут же начинал сооружать в голове примеры, с которыми сверялся по ходу мысли:

У меня имелась схема, которую я и сейчас применяю, когда человек объясняет мне что-то, что я пытаюсь понять: я все время приводил примеры. Ну, скажем, математики придумывают роскошную теорему и приходят в полный восторг. Пока они перечисляют мне условия, я сооружаю в уме нечто, всем этим условиям отвечающее. Например, у вас имеется множество (один мячик) — и множества непересекающиеся (два мячика). Далее, эти мячики меняют цвет, отращивают волосы или совершают еще что-то неподобное, — в моем, то есть, уме, пока я выслушиваю условия теоремы. Наконец, формулируется сама теорема, какая-нибудь чушь о мячике, к моему волосатому зеленому мячику нисколько не относящаяся, и я заявляю: «Ложно!».


Еще в студенческие годы ученый обнаружил, что не понимает, как другие люди организовывают свой учебный процесс:

«Не понимаю, что такое с этими людьми: они учатся не посредством понимания, а каким-то другим способом — механическим запоминанием, что ли. И знания их так шатки!»

Я пока читал фрагмент, который заканчивался этими словами, вспомнил школьные уроки физики и алгебры и призадумался: вспомнилось, что никогда не пытался глубоко разобраться с тем, как что устроено в технических науках. До тех пор пока не повезло уже в страших классах с репетитором, которой до сих пор благодарен за понимание базовых вещей : )

Собственно, позже, когда автору довелось участвовать в проверке школьных учебников, он приложил эту проблему еще точнее:

С чем все это было вызвано, я понимал. После того как русские запустили «Спутник», многие решили, что мы от них отстаем, и к математикам обратились за рекомендациями насчет того, как следует преподавать их науку, используя довольно интересные новые математические концепции. Цель состояла в том, чтобы сделать математику занимательной для детей, которые находили ее скучной. Приведу пример: в учебниках рассказывалось о разных системах счисления — пятеричной, шестеричной и так далее — чтобы продемонстрировать их существование. У ребенка, понимающего, что такое десятеричная система счисления, это могло вызвать некоторые интерес — как-никак упражнение для ума. Однако в учебниках предполагалось, что каждый ребенок должен освоиться с какой-то другой системой счисления! И следом начинался тихий ужас: «Переведите эти числа, записанные в семеричной системе, в числа, записанные в пятеричной». А такой перевод штука полностью бесполезная. Если вы умеете это делать, вас оно может позабавить, если не умеете — забудьте. Смысла в таком занятии всё равно никакого.


Фейнман обращает внимание и на возможную пользу преподавания. Тут с ним тоже согласен в полной мере: вопросы студентов меня тоже держат в тонусе, наводят на новые мысли, ряд тем я понял сам гораздо глубже, пока их преподавал (ребята, если вы это читаете, привет и спасибо за опыт 😉

«Бывают времена, когда мыслительный процесс идет как надо, когда все само встает по местам и ты полон превосходных идей. И преподавательская работа воспринимается как помеха, наипротивнейшая морока на свете. А потом наступают другие времена, куда более долгие, и в голову не приходит ничего. Ни идей у тебя нет, ни дела какого-то — это же с ума можно сойти! Ты даже не можешь сказать: „Я веду занятия со студентами“. Преподавая, ты имеешь возможность обдумывать всякие элементарные, очень хорошо тебе известные вещи. Это и занятно, и приятно. От того, что ты обдумаешь их еще раз, вреда никакого не будет. Не существует ли лучшего способа их изложения? Или связанных с ними новых проблем? А сам ты не можешь ли придумать в связи с ними чего-то нового? Размышлять о вещах элементарных легко; не надумаешь ничего нового, не беда, твоим студентам сгодится и то, что ты думал об этих вещах прежде. А если надумаешь¸ получаешь удовольствие от того, что сумел взглянуть на старое по-новому. Да и вопросы, которые задаются студентами, часто оказываются толчком к проведению новых исследований. Вопросы эти нередко оказываются очень глубокими, касающимися вещей, которые я в свое время обдумывал, но, так сказать, отступался от них, откладывал на потом. И снова поразмыслить над ними, посмотреть, не удастся ли продвинуться дальше теперь, очень и очень не вредно. Студенты могут и не видеть проблему, которую мне хочется решить, или тонкостей, которые я хочу осмыслить, однако они напоминают мне о ней, задавая вопросы, которые попадают в ближайшую ее окрестность, а самому напоминать себе об этих вещах не так-то легко.

Фейнман, оказывается, еще и рисовал. На занятиях по рисунку он тоже словил полезный инсайт об отличии преподавания физики и рисования, смотрите какая простая, но толковая штука:

Я обратил внимание на то, что преподаватель говорил ученикам очень немногое (мне он только и сказал, что мой рисунок слишком мал для такого листа). Вместо этого он пытался вдохновить нас на эксперименты с новыми подходами. И я задумался над тем, как мы преподаем физику: у нас так много чисто технических приемов, так много математических методов, что мы все время объясняем студентам, как что следует делать. А вот учитель рисования едва ли решится втолковывать нам вообще что-либо. Если наши линии чересчур жирны, он не скажет: «У вас слишком жирные линии», — хотя бы потому, что кое-кто из художников придумал, как создавать замечательные картины, пользуясь именно жирными линиями. Учитель просто не хочет подталкивать нас в конкретном направлении. Его задача — научить нас рисовать, руководствуясь не инструкциями, а нашим собственным пониманием этого дела, преподаватель же физики видит свою задачу в том, чтобы научить всех не столько духу физики, сколько техническим приемам решения физических задач.

На торжественном приеме по поводу Нобелевской премии профессор разговорился с японским послом и, пользуясь случаем, решил узнать с чем связано скоростное развитие послевоенной Японии:

Замечательно занятный оказался человек, мы с ним долго беседовали. Меня всегда интересовал вопрос — почему в разных странах, у разных народов люди развиваются по-разному. И я сказал послу, что одна штука всегда представлялась мне удивительной: каким образом удалось столь быстро превратить Японию в современную, играющую в мире значительную роль страну? — Какая особенность национального характера позволила японцам добиться этого? — спросил я. Ответ посла мне очень понравился. — Не знаю, — сказал он. — Я могу кое-что предполагать, однако в правоте своей не уверен. Японцы считают, что преуспеть в жизни можно только одним способом: нужно, чтобы их дети получали лучшее, чем у них самих, образование; считают, что дети крестьян должны становиться образованными людьми. Поэтому каждая семья очень старается, чтобы ее дети хорошо учились в школе, чтобы они поднимались по общественной лестнице. А из-за этой склонности к постоянной учебе поступающие из внешнего мира новые идеи легко и быстро усваиваются всей системой образования. Возможно, в этом и состоит одна из причин столь стремительного развития Японии.


И напоследок, история о том, почему в знаменитом многотомнике (в русском издании) «Фейнмановских лекций по физике» использованная такая нестандартная для таких случаев фотография автора:


Та самая фотография с барабанами.

Издательство «Эддисон-Уэсли Компани» хотело издать мой курс лекций по физике, и как-то мы завтракали с работниками издательства, обсуждая обложку. Я считал, что, поскольку лекции представляют собой сочетание реального мира с математикой, было бы неплохо изобразить на обложке барабан, а над ним математические диаграммы, изображающие узловые линии, которые появляются на натянутой на барабане коже при колебаниях. Книга вышла с простой красной обложкой, однако в предисловии невесть почему была напечатана фотография — я, играющий на барабанах. Думаю, издатели включили ее в книгу, полагая, что «автору хочется, чтобы где-то в ней присутствовали барабаны». Так или иначе, все удивлялись тому, что «Фейнмановские лекции по физике» предваряются фотографией играющего на барабанах автора — ведь ни кривых, ни чего-либо проясняющего идею этой картинки там не было. (Я, конечно, люблю постучать по барабанам, но это совсем другая история.)

Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали

Недавно в поисках понадобвишейся цитаты взял с полки «Введение в буддологию» Торчинова, начал перелистывать страницы и зачитался. Настолько, что возникло ощущение, что книжку вовсе не читал. А ведь читал. Конспект, правда, не сделал.
То-то и оно.

Зато оформил пост про «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали», вот он.


Когда я натыкался на обложку «Искусства рассуждать о книгах, которых вы не читали» не думал, что когда-нибудь буду писать о ней пост. Даже читать не собирался.

Любую книгу можно не только «прочесть» или «не прочесть». Можно бегло пролистать. Можно подглядеть лишь в нужную главу. Можно услышать пересказ от товарища. Можно прочитать и совсем забыть о чем шла речь.

Пьер Байяр в своей книге помогает понять какие у нас отношения бывают с книгами и принять их. Становится легче.

«…вопреки распространенному мнению, вполне можно вести увлекательную беседу о книге, которой вы не читали, в том числе с человеком, который ее тоже не читал»

Если стало легче, значит сначала было трудно. Трудность-то в чем? Для начала в том, что признаваться, что я что-то не читал всегда как-то неловко. Далеко ходить не надо: когда я в январе читал Чихольда и писал о нем в посте мне было не по себе. 2015 год, а я только-только Чихольда прочитал. И ничего, оказывается и не я один, и вообще чего переживать-то — прочитал же.

Когда Байяр описал 3 запрета про чтение, я все три узнал сходу. Все эти ощущения давно знакомы: обязанность читать, обязанность читать целиком и запрет не говорить о книгах, которые ты не читал. И тут вспомнилось, что к упомянутому Чихольду я обращался пару раз лишь в нужные места, не читая целиком (второй запрет), да и вообще вполне мог его посоветовать, когда речь шла про дизайнерские книжки (третий запрет). Получается, я и сам не замечая, уже нарушал эти правила. Да и первое тоже — «обязанность читать» это когда читать это ого-го, есть ряд классических, фундаментальных и важнейших книг, которые каждый должен прочесть и так далее. А тут вот жил себе, не читал, а потом прочел.

Если вы с кем-то говорите о книгах, обратите внимание, что редко речь идет только об одной книге и долго-долго. Обычно внимание перескакивает с одной на другую. Поэтому даже если вы переживаете из-за пробелов в образовании, знайте, что они вовсе не такие заметные, как кажутся.

«Осознание того, что количество книг, которые нужно прочесть, близко к бесконечности, подталкивает к мысли, что читать и вовсе не стоит. Глядя на неисчислимое множество уже вышедших книг, как не сказать себе, что любые читательские планы, пусть и помноженные на протяженность жизни, меркнут по сравнению с морем книг, которые так навсегда и останутся непрочитанными»

Когда я в этом году собрал все свои разрозненные списки книг из разных сервисов в один эксель-файл, обнаружилось, что в нем более 1500 строк. За полгода там еще прибавилось. Ощущение, тем не менее, возникло приятное. Потом я еще начал понемногу выкидывать то, что перестало интересовать и стало еще лучше. Для всей этой горы книжек, которые надо почитать есть даже специальный термин: «антибиблиотека».

Важно не то, что вы читали или не читали какую-то отдельную книгу. Гораздо полезнее понимание того, какое место этот том занимает среди других:

«Просвещенные люди знают (а необразованные, себе на горе, не знают как раз этого): культура — прежде всего умение ориентироваться. Ведь светлой головушкой считают не того человека, который прочел ту или иную книгу, а того, кто ориентируется в них как в системе — то есть понимает, что книги складываются в некую систему, и может определить место каждого элемента по отношению к другим. Внутреннее содержание книги играет здесь менее важную роль, чем то, как она воспринимается снаружи, иными словами, внутреннее содержание книги и есть то, что вокруг нее: самое важное в книге — это ее соседи по книжной полке»

Когда есть такое понимание, вы просто в нужный момент будете знать к какой книге следует обратиться.

Когда мы говорим о какой-нибудь книге, мы на самом деле говорим не только о ней, а о некой группе книг — обо всех, которые представляются важными для нескольких людей в данный момент. Эту группу автор называет коллективной библиотекой.

Книга перестает быть для нас неизвестной как только попадает в зону нашего внимания, и если мы даже не открывали ее, не видели ее, даже обложки — это не мешает думать о ней, рассуждать о ней. Любой человек уже в этот момент формирует какое-то первоначальное мнение о книжке. Психологи, кажется, именно это называют “предустановкой” и это предварительное мнение, разумеется, не всегда верно, на это стоит обратить внимание.
За примером далеко ходить не надо — как я и говорил, как только я узнал о существовании книжки “Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали”, я сразу подумал, что вряд ли буду это читать, что это, скорее всего, какая-то дурацкая шутка. А сейчас вот строчу пост с обзором и книжкой в целом порядочно вдохновлен.

Опытный читатель не только понимает как книжки связаны друг с другом, но и быстро понимает как отдельная книжка устроена внутри. Отсюда может следовать понимание, что не обязательно читать от корки до корки, а можно быстро найти то, что нужно и ненужное быстро пропускать.

Поль Валери, один из мастеров не-чтения по мнению автора книги, старался в момент написания критических статей максимально сузить объект исследования, думая не о произведении в целом, а лишь о идеях, или даже одной идее.

Так мы приходим к пролистыванию. Пролистывать тоже можно двумя способами — линейно, то есть по порядку, и нелинейно — наугад. Оба варианта окей, если кто-то сомневается. И таким способом можно очень долго и эффективно взаимодействовать с книжкой, так и не прочитав ее целиком, кстати.

Еще один вопрос — может ли книга, которую мы прочли, но совершенно забыли, о чем она, и даже забыли, что мы ее вообще читали, считаться книгой прочитанной? Как только мы начинаем читать, мы тут же начинаем забывать прочитанное, этот процесс неизбежен и может длиться до того момента, когда мы полностью забываем, что читали какую-то книгу. Более того — даже авторы книг забывают, что они написали. В частности, в книжке есть пример о том, как Мишель Монтень жаловался, что не понимает, когда цитируют его собственные тексты.

Это все, кстати, касается не только книг: о самих себе и о других людях у нас тоже сохраняются лишь приблизительные воспоминания, которые мы переиначиваем в зависимости от текущих обстоятельств нашей жизни. Тут очень тянет рассказать про то, что воспоминания можно даже подменять, но это как-нибудь отдельным постом. Более того, можно сказать, что когда мы читаем — мы не только забываем прочитанное, но и часть себя, до чтения, если рубиться уже совсем по философским проблемам.

«Человек читающий, каким он предстает у Монтеня, — вовсе не цельная и уверенная в себе личность, это неопределенное существо, потерявшееся среди фрагментов книг, которые он едва узнает. И жизнь без конца ставит его в ужасные ситуации, где он, не в силах разобраться, что написано им самим, а что — другими, ежеминутно рискует, открыв книгу, натолкнуться на подтверждение собственного безумия».

Один из способов составить мнение о книге, не читая ее — послушать или прочитать то, что говорят или пишут о ней другие. С большей частью литературы мы взаимодейтсвуем именно так. Однако, то, что другие нам о книгах рассказываю и чем делятся в своих заметках, позволяет нам узнать об идеях из этих книг и сформулировать какое-то мнение о них.

«Многие книги, о которых нам приходится высказываться, а иногда — даже такие, что сыграли важную роль в нашей жизни, мы ни разу не держали в руках. (хотя сами зачастую уверены в обратном)»

Можно возразить: «как же это — мы будем лишь знать о том, как кто-то другой воспринял книгу, но не о самой книге»!

Но любая книга, о которой мы рассуждаем весьма далека от своего реального «прототипа», автор вводит для этого термин книга-ширма. Суть в том, что мы рассуждаем не о реальных книгах, а о неких сущностях-заместителях, созданных нами, у нас в головах специально для этого.

«Чтобы убедиться, что любая книга, о которой мы рассуждаем, — это книга-ширма, а также элемент подмены в бесконечной череде всех книг на свете, достаточно провести простой опыт — сравните воспоминание о какой-нибудь любимой книге из вашего детства с самой этой книгой. Вы сразу поймете, насколько воспоминания о книгах, а уж особенно о тех, которые для нас важны и стали частью нас самих, подвержены влиянию конкретного момента и наших бессознательных устремлений»

У меня по этому поводу тоже есть пример: недавно пробовал перечитать любимую в детстве книжку «Кондуит и Швамбрания» и много нового там обнаружил.

По большей части разговоры, которые мы ведем о книгах, на самом деле пересказывают какие-то другие разговоры о книгах, и так до бесконечности.

В этих беседах немаловажную роль играет то, что думаем и говорим мы сами. Потому что наши собственные высказывания о книгах отделяют и защищают нас от них — ровно так же, как и высказывания других. С того момента, как мы принимаемся читать книгу, а то и раньше, мы начинаем и рассуждать о ней, сперва сами с собой, потом — с другими, и как раз с этими нашими словами и мнениями мы потом и остаемся, отстраняясь все дальше от реальных книг, которые уже навсегда переходят в область гипотетического.

Еще есть штука, которая называется “диалог глухих”. Это когда общаются два человека или группы людей, у которых не сходятся внутренние библиотеки — наборы книжек, которые кажутся ими важными, основополагающими и которые определяют для них отношение к другим произведениям.

Например, я подобное ощутил, когда речь шла про кино «Интерстеллар» . Обнаружилось, что мои библиотеки фантастичеких фильмов не сходились с библиотеками собеседников. И если тогда это дело как-то расстраивало, то после того, как узнал о “диалоге глухих” я как-то расслабился.

Для полного счастья надо еще помнить, что во внутренней библиотеке мы храним не столько книжки (уже ясно, что мы ничего не помним), сколько наши впечатления о них, фрагменты и даже выдуманные фрагменты и переосмысленные ощущения. Опять же, вспомните какую-нибудь любимую книжку или фильм и потом пересмотрите или перечитайте. Если посмотреть с кем-нибудь и предварительно восхищенно отрекомендовать всеми вспомнеными деталями — ощущение внутренней библиотеки станет очень понятным.

Таким образом, мы никогда не говорим об одной книжке — всегда сразу о целой группе, даже когда звучит лишь одно название у слушателей оно вызывает свои ассоциации и отсылки, к своим внутренним библиотекам.

«Во время бесед и споров внутренние библиотеки, которые мы в себе выстроили за много лет и куда мы помешали наши тайные книги, вступают во взаимодействие с чужими внутренними библиотеками, и дело может кончиться трениями или конфликтом»

Короче, мы и сами не столь носим в себе эти библиотеки, сколько сами изменились под влиянием произведений и именно поэтому некоторые могут вполне серьезно обижаться, когда задевают их любимые книги.

Помимо внутренней библиотеки, конечно же есть внутренняя книга. Это набор мифологических представлений, коллективных или индивидуальных, которые возникают между читателем и всяким написанным текстом и определяют его прочтение. Эта штука вдобавок формуирует наше восприятие новых текстов и работает как фильтр. Еще из этого автор выводит личную внутреннюю книгу, составленную из наших фантазий, легенд, того, что мы любим читать, манеры в которой мы читаем — это тот самый фантастический объект, “идеальная книга”, которую мы ищем в других, который собираем из хороших кусков прочитанных. Можно даже сказать, что ощущение этой идеальной книжки подталкивает нас читать дальше.

Из-за этих внутренних идеальных книг нам бывает сложно обсуждать литературные вопросы, что-то вроде “диалога глухих”, но на тему уже более личных предпочтений. Более того, даже если говорить мы будем об одной и той же книжке в обычном понимании — запомнили и забыли мы из нее разные отрывки и поэтому можем очень даже не сойтись во мнениях.

«То, что мы считаем прочитанными книгами, на самом деле — хаотическое нагромождение отдельных фрагментов, перекроенных нашим воображением, причем они не имеют ничего общего с чужими такими же нагромождениями, даже если их породила одна и та же книга, то есть мы держали в руках один и тот же физический объект»

В одном из примеров герои художественной книги играют в игру «уничижение». Чтобы набрать очки, нужно выбирать книги, которые читали все — а вы не читали. Это противоположность тому, что обычно происходит в светской беседе, тем более в университетских кругах. «Трудно лучше показать, до какой степени образованность и способы, которыми ее обычно демонстрируют в обществе, выпячивая себя на фоне других, связаны с древним чувством стыда», — добавляет автор.

При этом один из персонажей, особенно боящийся быть уязвленным, но при этом очень жаждущий успеха, переугорел и назвал такой книжкой «Гамлета», чем довольно эпично всех остальных игроков шокировал.

История явялется иллюстрацией того, что обычно мы устанавливаем между нами и собеседниками некое культурное пространство с допустимым уровнем невежества, потому, что знаем, что у всех могут быть пробелы в образовании, которые не мешают быть человек достаточно подкованным для данного круга общения. Это пространство автор предлагает называть виртуальной библиотекой.

Тот персонаж, который сказал, что не читал «Гамлета», слишком хардкорно нарушил правила игры, правила виртуальной библиотеки. Это отсылает нас к той мысли, что говорить о непрочитанных книгах мешает не только чувство стыда, но и опасность развеять свой образ, который каждый пытается создать для других. Таким образом, общаясь на тему книг мы не только обмениваемся друг с другом элементами культуры — мы находимся в ситуациях, когда выставляем наружу какие-то элементы своего внутреннего мира и переживаем за его целостность, уязвимость.

При этом образ безупречной образованности — навязан культурой, в частности — учебными заведениями и при этом недостижим и, по сути, не очень-то нужен. Поэтому нужно освободиться от него, чтобы научиться говорить о книгах, которые мы не читали. И, что важнее, наоборот.

«Истина, предназначенная для других, далеко не так важна, как истина своя собственная, доступная лишь тому, кто откажется от тягостного стремления выглядеть образованным, которое подтачивает нас изнутри и мешает быть самими собой»

Доходит до того, что важна не сама книга, а «некая сложная речевая ситуация, для которой книга является скорее не предпосылкой, а следствием». Ведь книга не остается безразличной к тому, что о ней говорят, а как будто изменяется во время обсуждения.

Ваше поведение будет наиболее адекватным, если оно будет исходить не из представления о книге, как о чем-то застывшем и неизменном, а из конкретной меняющейся ситуации, в которой собеседники, участвующие в дискуссии, могут заставить меняться и сам текст (особенно если у них хватит сил навязать свою точку зрения).

Еще нужно отметить влияние критики и мнения других людей на ваше мнение о книге, которое может оставаться подвижным, в связи с новыми высказываниями новых или тех же людей. А если задуматься, что часть людей, которые высказываются о книгах могли их не читать вообще или читать бегло — можно словить тревожное ощущение необходимости составлять свое мнение, ни на что не опираясь, что мы в современном мире делаем не так часто, как кажется. На ваше мнение так же может влиять социальное положение автора (или критика, но это другая история).

Грубо говоря, одно дело ранние рассказы никому не известного автора или дневниковые записи какого-то чувака, а другое дело рассказы Антоши Чехонте или дневниковые записи Хармса. Ну, сейчас-то мы типа знаем, что это ого-го. При этом и тот, и другой текст не менялся, менялось лишь наше отношение к нему.

«Итак, если автор меняется и книга не остается равна самой себе, можем ли мы утверждать, что неизменен хотя бы читатель? Естественно, ничего подобного»

В книжке есть пример из Бальзака — там молодой автор пишет рецензии на другие произведения, ему в этом помогает другой литератор и один лишь короткий разговор меняет мнение героя о книге, о которой он будет писать. А потом еще раз. И герой сначала вроде как сопротивляется, а наутро у него отлично получается противоположный по смыслу текст.

При этом тревога, которая возникает у героя, его зовут Люсьен, кстати, вызвана скорее всего как раз не подвижностью книги, а его собственной изменчивостью, которую он начинает ощущать.

«Считать, что книга — не застывший текст, а меняющийся объект, и в самом деле опасно, потому что книги, как зеркало, отражают нас самих, и подобные мысли приводят нас к выводу, что мы сами — нечто неопределенное, а значит, подталкивают к грани безумия»

Другой пример. Японская книжка, написанная от имени кота. Один искусствовед выдумывает художника, о котором он якобы читал, и это выдумкой вдохновляет своего собеседника. Потом признается, что это все выдумка, после чего рассказывает ему о еще нескольких обманутых подобным образом товарищах. Собеседник шокирован:

— Ну, а если ты скажешь что-нибудь просто так, наобум, а твой собеседник читал об этом. Что тогда? По-видимому, он считает, что вообще-то людей дурачить можно и неудобно бывает лишь тогда, когда тебя уличат во лжи. Искусствовед, нисколько не смутившись, ответил: — В таком случае бывает достаточно сказать, что спутал с какой-нибудь другой книгой или еще что-нибудь в этом роде, — и захохотал.

Потом автор уже сабжевой книжки поясняет, что действительно, если вы имели неосторожность высказаться о какой-то книге и ваши слова оспорили, ничто не мешает дать задний ход и отговориться тем, что вы ошиблись.

«Масштабы забвения в чтении столь велики, что вы ничем не рискуете, если представите себя жертвой распространенных проблем с памятью, которые то и дело случаются по ходу чтения, как, впрочем, и не-чтения. Даже произведение, которое вы хорошо помните, это все равно, в определенном смысле, — книга-ширма, за которой прячется ваша внутренняя книга»

Более того — оба собеседника никогда не могут быть уверены, что кто-то из них не лжет по поводу прочитанного, как раз таки из-за пресловутого забвения:

«Трудно, а может, и вовсе невозможно установить, в какой мере наш собеседник знаком с книгой. И не только потому, что в этой сфере царит тотальная неискренность, но прежде всего потому, что сам собеседник не имеет об этом представления, и если он полагает, что может ответить на этот вопрос, то сильно заблуждается»

Получается, что в этом виртуальном пространстве одурачены все — говорящие обманываются сами еще до того, как начинают обманывать других, потому что их воспоминания о книгах сильно зависят от ситуации, в которой о них заходит речь.

И пытаться делить людей на два лагеря: читавших книгу и не имеющих о ней представления, как пытался в своем безумии сделать преподаватель в романе Лоджа, — значит не понимать, насколько неопределим сам акт чтения. Причем при таком подходе неверно воспринимаются и так называемые «прочитавшие» (потому что не учитывается забвение, сопровождающее любое чтение), и так называемые «нечитавшие» (игнорируется творческая деятельность, которую вызывает любое взаимодействие с книгой).

Выходит, одно из главных условий, чтобы свободно говорить о книгах, независимо от того, читали мы их или нет, — это освободиться от уверенности, что Другому все известно лучше (на самом деле этот Другой находится внутри нас самих). Знание, которое звучит в рассуждениях о книгах, — знание неопределенное, а пресловутый Другой — просто пугающая проекция нас самих на собеседников, и мы эту проекцию наделяем исчерпывающей образованностью, представление о которой нам навязали еще в школе, и оно мешает нам жить и думать.

А вообще-то этот страх перед знаниями Другого — прежде всего помеха всякому творческому самовыражению, связанному с книгами. Идея, что Другой-то прочел, а значит, знает побольше нас, представляет фантазии на тему книг просто последней соломинкой, за которую хватается нечитавший, чтобы выйти из положения. А на самом деле все, и читавшие и нечитавшие, хотят они того или нет, вовлечены в бесконечный процесс выдумывания книг, и поэтому вопрос не в том, как этого избежать, а в том, как сделать этот процесс более энергичным и всеобъемлющим.

Заканчивается книжка размышлением о литературной критике и о том, что это самодостаточный жанр. Все это разворачивается на примере Оскара Уайльда и ряда его идей на тему.

Первое важное соображение было сформулировано им в статье “Читать или не читать”. Мысль была в том, что помимо списка книг, которые стоит прочитать и тех, которые стоит перечитать, Уайлд выделил те, которые читать категорически не стоит и замечает, что создание списков таких книг очень важно.

«Такая миссия, — пишет Уайльд, — становится совершенно необходимой в эпоху, подобную нашей, когда читают так много, что не хватает времени насладиться, а пишут столько, что некогда подумать. Человек, который выберет из хаоса наших нынешних списков „сто худших книг“, окажет юному поколению серьезную и полезнейшую услугу».

И это он еще Интернет не видел, а уже так сказал. Список, правда, так и не сосатвил.

Еще Уайльд одобряет беглое чтение или не-чтение критиками книжек: «зачем читать до конца? Чтобы узнать возраст и вкус вина, никто не станет выпивать весь бочонок. В полчаса можно безошибочно установить, стоит книга чего-нибудь или нет. Хватит и десяти минут, если обладать инстинктивным чувством формы. Кому охота тащиться через весь скучный волюм?» Таким образом он говорит нам “можете не дочитывать, но тренируйте скилл выхватывать главное”.

В итоге доходит до того, что критике разрешается использовать произведения лишь как предлог, а потом существовать самой по себе, более того, сущестовать для творчества критика.

Казалось бы — при чем тут критик? Мне кажется, речь идет и о каждом из нас, о читателях. О том, что любая прочтенная книжка может быть просто включателем, который переключает нас в режим творчества. Как реальность второстепенна для литературы, так для критики второстепенно произведение. Их функция — подтолкнуть нас к творчеству. И это единственный настоящий резон.

Если развивать эту мысль, критика достигает своей высшей формы, когда утрачивает уже всякую связь с произведением.

Еще Оскар Уайльд сказал: «Я никогда не читаю книг, на которые должен писать рецензии: так просто попасть под влияние».
Книг может оживить наши мысли, но может одновременно и подменить или заслонить от нас наши собствнные идеи. Причем хорошие книги в этом смысле даже опаснее плохих.

Парадокс чтения в том, что путь к самому себе лежит через книгу, но его нужно пройти, не слишком задерживаясь. Именно «полет над книгой» — метод хорошего читателя, который знает, что каждая книга хранит в себе частичку его самого и может открыть ему путь к этой частичке, если у него хватит мудрости не останавливаться надолго.

В итоге, получается, что важно — говорить о себе, а не о книгах, но говорить с опорой на книги и это лучший способ о них говорить.

В любом случае, стало ясно, что книги, которые фигурируют в разговорах — вовсе и не книги, а наши представления о них, книги-фантомы, личные книги, называйте как хотите, да и даже они меняются по воле собеседников и со временем. Таким образом, размышления о книгах, даже о непрочитанных, подтакливают нас к созданию автобиографических текстов, а главное — дают нам классную возможность понять себя.

Мысли относительно управления креативной культурой (Эд Катмелл)

creativity inc

Ниже — целая последняя глава из книжки «Корпорация гениев» (Creativity Inc.) Эда Катмелла, основателя Pixar. Книжка действительно восхитительная от начала и до конца.

Если вы собираетесь почитать её целиком — лучше вернитесь к этому посту, после того как прочтете, эти советы гораздо ярче ощущаются после прочтения книги.


Хочу поделиться с вами некоторыми из принципов, разработанных нами на протяжении многих лет и помогавших нам развить и защитить здоровую креативную культуру. Я знаю, что, сводя сложную идею к простому лозунгу, вы рискуете создать иллюзию понимания — и лишить идею силы. Это чем-то напоминает запоминающиеся поговорки, которые при многократном повторении могут терять свой смысл. В итоге вы оказываетесь с тем, что легко произнести, но сложно связать с поведением в реальной жизни. Однако, несмотря на мою нелюбовь к упрощениям, мне кажется полезным поделиться с читателями некоторыми из самых важных принципов. Самое главное при их изучении — это помнить о том, что они представляют собой лишь стартовую точку для более глубоких размышлений, а не истину в последней инстанции.


Дайте хорошую идею посредственной команде, и она все испортит. Дайте посредственную идею отличной команде, и она либо улучшит ее, либо отбросит и предложит что-то иное. Если у вас правильная команда, то велики шансы на то, что у нее будут правильные идеи.


При найме людей уделяйте больше внимания потенциалу их роста, а не имеющемуся уровню навыков. То, на что они будут способны завтра, значительно важнее того, что они могут сделать сегодня.


Всегда пытайтесь нанять людей, более толковых, чем вы сами. Всегда старайтесь принимать лучших, даже если они будут представлять для вас потенциальную угрозу.


Если ваши сотрудники чувствуют, что не могут свободно излагать свои идеи, вы рискуете оказаться в проигрыше. Не стоит недооценивать идеи, поступающие из неожиданных источников. Вдохновение может прийти откуда угодно, и это происходит постоянно.


Недостаточно быть просто открытым для идей других людей. Работа с коллективным умом сотрудников — это активный и постоянный процесс. Вы, как менеджер, должны вытягивать идеи из сотрудников и стимулировать их к активному участию в процессе.


Существует множество серьезных причин, по которым люди не ведут себя искренне друг с другом в рабочей среде. Ваша работа состоит в поиске этих причин, а затем их устранении. Если кто-то с вами не согласен, на то есть свои причины. Наша первоочередная работа состоит в том, чтобы суметь понять рассуждения, стоящие за доводами оппонентов.


Если в организации царит страх, то у его появления были свои причины — наша работа заключается в том, чтобы а) найти, что его вызывает; б) понять суть происходящего; и в) попытаться избавиться от причин, его вызвавших.


Мало что способно подавить альтернативные точки зрения сильнее, чем уверенность в собственной безоговорочной правоте.


Чаще всего люди не хотят высказывать мысли, способные раскачать лодку. Цель встреч в рамках Braintrust, ежедневных собраний, вскрытий и Дней замечаний состояла в том, чтобы доказать людям, что в выражении их сущности нет ничего неправильного. Все это — механизмы самооценки, позволяющие вскрыть истинную картину происходящего.


Если в обсуждениях в коридорах вы слышите больше правды, чем на формальных собраниях, то у вас имеется серьезная проблема.


Многие менеджеры считают знаком неуважения, если их не ставят в известность о происходящем раньше других или когда они получают удивляющую их информацию в ходе общих собраний. Это не так, и от такой точки зрения нужно отказаться.


Тщательная фильтрация сообщений, призванная замаскировать глубину проблемы, заставляет других людей воспринимать вас как человека, склонного ко лжи, самообману, высокомерию или равнодушию. Честный рассказ о проблемах — это акт включения, заставляющий сотрудников вносить свой вклад в нечто большее.


Первые заключения, которые мы делаем на основании своих успехов и неудач, обычно неверны.


Измерение результата без оценки процесса приводит нас к заблуждению.


Не стоит обманчиво полагать, что, предотвращая одни ошибки, мы защищаем себя от возникновения других. Истина состоит в том, что цена предотвращения зачастую оказывается намного выше, чем цена исправления.


Изменения и неопределенность — это часть жизни. Наша работа состоит не в том, чтобы сопротивляться им, а в том, чтобы восстанавливаться после возникновения неожиданных событий. Если вы не пытаетесь увидеть невидимое и понять его природу, то вы плохо подготовлены к подлинному лидерству.


Аналогичным образом работа менеджера состоит не в том, чтобы предотвращать риски, а в том, чтобы принятие на себя рисков стало максимально безопасным.


Неудача — это не обязательно поражение. По сути, это даже не зло, а необходимое условие реализации чего-то нового.


Доверие предполагает не то, что люди не совершат ошибок. Подлинное доверие означает, что вы доверяете людям даже тогда, когда они ошибаются.


Люди, несущие основную ответственность за реализацию плана, должны получить полномочия на принятие решений в случаях, когда что-то идет не так, причем до получения одобрения. Поиск и решение проблем — это работа каждого. У любого сотрудника должна быть возможность остановить конвейер.


Желание сделать так, чтобы все работало гладко, — это фальшивая цель, в соответствии с которой вы начинаете оценивать людей по количеству ошибок, которые они допускают, а не по способности решать проблемы.


Не стоит ждать, пока все станет идеальным, и только потом делиться результатами с остальными. Показывайте свои результаты как можно раньше и как можно чаще. Промежуточные результаты, в отличие от конечного, никогда не бывают красивыми. И это совершенно нормально.


Коммуникационная структура компании не должна быть зеркальным отражением организационной. У каждого сотрудника должна быть возможность общения с любым из коллег.


Остерегайтесь чрезмерного количества правил. С одной стороны, правила могут упростить жизнь менеджеров, но при этом оказаться унизительными для 95 процентов сотрудников, и без того ведущих себя правильно. Не создавайте правил, чтобы контролировать оставшиеся 5 процентов, — вопросы злоупотребления здравым смыслом нужно решать в индивидуальном порядке. Это требует большей работы, но в конечном итоге приведет к возникновению значительно более здорового климата.


Наложение ограничений может активизировать творческий отклик. Порой дискомфортные и неприятные обстоятельства приводят к великолепным результатам.


Работа с исключительно сложными проблемами вынуждает нас думать иначе.


Организация в целом более консервативна и устойчива к изменениям, чем входящие в нее люди. Не стоит предполагать, что общее согласие обязательно приведет к изменениям — даже для движения группы единомышленников в нужном направлении требуется немалая энергия.


Наиболее здоровые организации состоят из подразделений, у которых разные задачи, но взаимозависимые цели.


Наша работа менеджеров в творческой среде состоит в том, чтобы защищать новые идеи от непонимающих того, что в процессе создания чего-то великого неминуемо возникают этапы черновой работы и неудач. Защищайте будущее, а не прошлое.


Кризисы — это не всегда зло. Порой они помогают протестировать и лишний раз подчеркнуть ценности компании. Процесс решения проблем часто сплачивает людей и позволяет сохранить принятую в компании культуру.


Слова совершенство, качество и благо должны быть заслужены. Эти слова должны говорить о нас другие, а мы не вправе просто так использовать их в рассказе о себе.


Не пытайтесь (даже случайно) сделать целью своей работы стабильность. Баланс важнее, чем стабильность.


Не путайте процесс с целью. Работа над тем, чтобы сделать процессы лучше, проще и эффективнее — это обязательная и постоянная деятельность, но это не цель сама по себе. Подлинная цель — это превращение продукта в великий.