Шахматные ссылки

В недавнем посте про шахматы обещал поделиться полезными шахматными ссылками.

— Играть онлайн мне нравится на chess.com и lichess.org.
— На lichess удобно тренироваться: решать задачкипривыкать к дебютамзапоминать доску.
— На Chessacademy можно смотреть классные лекции и проверять себя при помощи приложенных упражнений.
— Еще один сайт для самостоятельных тренировок: chesstempo.com. Задачки по тактике, эндшпилю. Есть разделы по тактике и позиционной игре, списки статей в которых совпадают с тегами задачек.
— И хвалят сайт wtharvey.com, но я пока не решился в него нырять: нужно привыкнуть к шахматной нотации. Тут хардкорный дизайн страницы: ответы на задачки написаны белым текстом между квадратными скобками и чтобы узнать ответ нужно выделять текст.

Шахматные Youtube-каналы

— Saint louis chess club. Лекции и разборы игр. Регулярно обновляются. Среди ведущих несколько гроссмейстеров: Яссер Сейраван, Алехандро Рамирес, Варужан Акопян.
— Канал Филипа Окмана. О том, как искать хорошие ходы, принимать решения, играть в атаке и обороне, анализировать угрозы и т. д. Полезен на старте.
—Юзер Kingcrusher собрал внушительную коллекцию видео, где он комментирует разные выдающиеся партии от исторических до совсем недавних. Тоже регулярно обновляется.
— уроки и аналитика от onlinechesslessons
— канал Chessexplained от IM Кристофа Зиелки. Одного из самых активных шахматных ютуберов. Регулярно выкладывает блицы с комментариями и другие полезные видео. Интересно следить за ходом мысли.
— Разборы игр от PowerPlayChess. Преимущественно с разных чемпионатов, как я понял.
— Видеоуроки по дебютам от Дерека Келли.

Напоследок через запятую: еще один канал с анализом серьезных партийбольше не обновляющийся канал с советами по игре и с анализом присылаемых партийобучающие видео на канале имени Бобби Фишера.

Как я попробовал запоминать шахматную доску

«Шахматную доску нужно знать в совершенстве, даже не глядя на нее»

Это я в конце мая снова решил взяться за шахматы и обнаружил такие слова в первой же главе книжки Левенфиша «Книга начинающего шахматиста». Мало того, глава заканчивалась словами о том, что «отчетливое и ясное представление в уме каждого поля доски совершенно необходимо и является предпосылкой для успешного усвоения дальнейшего материала книги». Шахматы меня всегда привлекали, но играл я в них интуитивно и чуть лучше, чем скверно. Несколько раз начинал шахматные самоучители, но тонул в нотациях ходов. С таким строгим подходом (как позже выяснил, традиционным советским) я столкнулся впервые: вот так вот прямо запоминать доску? сразу? обязательно?

Ниже расскажу про то, куда меня эта затея завела. Спойлер: доску я в голове держать так и не научился, но получил много удовольствия, немного прокачался и стал получше чувствовать игру и относится к ней внимательней, чем когда бы то ни было. По ходу описания будет несколько полезных ссылок, соберу их отдельным постом и дополню интересными ютуб-каналами на тему.


Начал с какой-то дурацкой затеи: после пары вечерних блиц-партий по сети, перед сном, начиная с A1 называл про себя цвета полей. Но засыпал не доходя до середины доски.

Этот подход и в сознательном состоянии себя не оправдал. Начал искать полезные техники и нашел отличное видео от IM Дэниела Ренша, которого тренировали советские гроссмейстеры. Он рассказывает о нескольких этапах, которые должны привести к «осознанию доски», как он это называет:

Взгляните, хотя бы с 12 минуты как он быстро выдает диагонали к любому полю.

После того, как освоено это видео, можно браться за продолжение: full board nirvana, но я еще даже заглядывал в него.

По комментариям на реддите понял, что кто-то держит в голове лишь фрагменты доски, кто-то сосредотачивается в памяти на том, как фигуры друг с другом связаны (и «зевает» какие-то менее значительные фигуры таким образом). А кто-то действительно видит доску целиком.

Задал вопрос о запоминании доски NM Дэну Хэйсману, на вебинар которого случайно попал на сайте Chess.com, где я играл онлайн. Он ответил, что всю доску в голове не держит, но предложил сосредоточится не на блиц играх, а на длинных партиях, минимум получасовых. А я-то играл как раз блицы.

Кстати, у Хэйсманана сайте есть классный аннотированный список шахматных книг.

В общем, увлекся и закончилось тем, что запоминание доски отошло на второй план, а каждый день я уделял понемногу времени на пару партий, тренировку дебютов, решение десятка шамхатных задач начального уровня, ну и запоминание цветов полей, да.

В этом очень помогал сайт lichess.org, где обнаружился раздел с обучением: задачидебютный тренерзапоминание полей.

В процессе этих тренировок стало понятно, что почти из каждой ситуации на доске можно вытащить пару очень хороших ходов, много окейных и много плохих. Стало интереснее.

С тренировкой запоминания на lichess доска понемногу начала укладываться в голове. Со временем обнаружил, что уверенней стал себя чувствовать в игре и реже стал зевать фигуры (любимый трюк у меня — глупо прозевать ферзя).

Для лучшего запоминания цветов полей доску можно мысленно разделить на 4 квадрата 4×4. Рисунок у них будет одинаковый. Таким образом, если вы запомнили, что А1 — черный, то легче будет вспомнить, что E1 и E5 такого же цвета.

Чтобы тренировать визуализацию на несколько ходов, удобно тренироваться на двух-трех ходовых задачках с компьютером. Перед тем, как ходить — стараешься представить себе всю серию ходов. Даже если задачка будет решена неправильно, мозг будет привыкать к продумыванию и удерживанию позиций.

Про основы игры для начинающих и продолжающих начинать мне понравилось слушать на курсах сайта Chesscademy.


Доску я запоминать пока что так и не научился. Но узнал много нового, чуть прокачался, лучше стал понимать игру, стал чаще выигрывать, чем проигрывать. И самое приятное: после того, как проиграл несколько партий с интересными ситуациями на доске, ощутил в полной мере, что победа для меня в шахматах— не главное.

Желтая звезда короля Дании

christian-x

Недавно вспомнилась цитата о Дании из книги Ханны Арендт «Банальность зла». Я в детстве читал только советские книжки про войну, поэтому в описанное сначала было даже трудно поверить: король сообщил, что сам первый пришьет желтую звезду на одежду, если будут выдвинуты такие требования; в доках не ремонтировали нацистский флот; немцы, присланные в Данию, приняли точку зрения местных; а местная же полиция отказалась сотрудничать с нацистами и предупредила, что будет пресекать незаконные вторжения в дома датчан. Много выживших.

Цитата полностью:

«Италия и Болгария саботировали немецкие приказы и вели сложную игру, обманом и хитростью спасая евреев своих стран, демонстрируя при этом чудеса подлинного мужества, но они никогда не выступали против этой политики как таковой. Это принципиально отличалось от того, что делали датчане. Когда немцы обратились к ним с заботливым предложением ввести желтые нашивки, датчане просто сообщили, что первым ее прикрепит на свою одежду король страны, а правительственные чиновники Дании обстоятельно предупредили, что в случае любых антиеврейских акций они немедленно подадут в отставку. Это имело решающее значение, так как немцам не удалось даже провести важное различие между местными датчанами еврейского происхождения, общее число которых составляло примерно шесть тысяч четыреста человек, и тысячью четырьмястами еврейскими беженцами из Германии, которые нашли убежище в Дании до войны и кого теперь германское правительство объявило людьми без гражданства. Этот отказ, должно быть, безмерно удивил немцев, поскольку правительство вело себя „нелогично“: оно встало на защиту людей, которым само категорически отказывало в натурализации и даже в разрешении на работу.

В августе 1943 года — когда наступление немцев в России провалилось, африканские части капитулировали в Тунисе, а союзники захватили Италию — правительство Швеции аннулировало свое соглашение с Германией от 1940 года, которое давало немецким войскам право перемещаться через территорию страны. Вслед за тем датские рабочие решили, что могут немного ускорить события: на датских верфях начались волнения, докеры отказывались ремонтировать германские суда, а затем вообще начали забастовку. Немецкое военное командование объявило чрезвычайное положение и ввело смертную казнь — Гиммлер решил, что наступил удобный момент для очередного подхода к еврейскому вопросу, „решение“ которого давно уже запоздало. Чего он не учел, так это — не говоря уже о датском сопротивлении — настроений германских чиновников, которые, прожив несколько лет в стране, были уже не теми, что прежде. Не только военнокомандующий генерал фон Хан-некен отказался предоставить войска в распоряжение полномочного представителя рейха доктора Вернера Беста, использовавшиеся в Дании специальные подразделения СС (айнзац-команды) очень часто были настроены против „акций, которые им приказывали проводить центральные организации“, как заявил на процессе в Нюрнберге Бест. Да и самому Бесту, ветерану гестапо и бывшему советнику Гейдриха, автору в ту пору нашумевшей книги о полиции, который работал в военном правительстве в Париже, к вящему удовольствию своих начальников, больше уже нельзя было доверять — хотя сомнительно, чтобы в Берлине понимали всю степень его ненадежности.

Тем не менее с самого начала было очевидно, что дела идут плохо, и контора Эйхмана направила одного из своих лучших людей в Данию — это был Рольф Гюнтер, которого никто не смог бы обвинить в отсутствии требуемой „беспощадной жестокости“. Гюнтер не произвел впечатления на коллег в Копенгагене, а теперь уже и фон Ханнекен отказывался даже издать декрет, который заставил бы всех евреев явиться на работу.

Бест отправился в Берлин, где заручился обещанием, что все евреи из Дании будут направлены в Терезин, независимо от их категории, — очень важное отступление от правил с точки зрения нацистов. На ночь 1 октября были назначены аресты и немедленная отправка — суда уже ждали в порту, — а поскольку надеяться на помощь датчан, евреев и даже германских войск, расквартированных в Дании, не приходилось, для повальных обысков из Германии прибыли полицейские подразделения. В последний момент Бест сообщил, что им не разрешается врываться в жилища и вступать в стычки с датчанами, потому что в этом случае может вмешаться датская полиция. Поэтому они сумели схватить только тех евреев, которые добровольно открыли им двери. Из более чем 7800 человек они схватили в домах только 477 пожелавших их впустить.»

Имеет смысл сосредоточиться на точности вашего языка

Library_Lamont_Poet_Joseph_Brodsky_-_Large

Точность формулировок нужна не только для того, чтобы тебя поняли другие люди.
Пока внимательно подбираешь слова, лучше понимаешь самого себя.

Звучит просто, но когда на самом деле берешься за формулировки — диву даешься.
И понимаю, что работать еще, и работать с этим.

Кажется, первый раз я призадумался об этом, когда наткнулся на цитату Бродского (к которому отношусь с подозрением, кстати). Это отрывок из его речи перед выпускников Мичиганского университета:

«И теперь и в дальнейшем, я думаю, имеет смысл сосредоточиться на точности вашего языка. Старайтесь расширять свой словарь и обращаться с ним так, как вы обращаетесь с вашим банковским счетом. Уделяйте ему много внимания и старайтесь увеличить свои дивиденды. Цель здесь не в том, чтобы способствовать вашему красноречию в спальне или профессиональному успеху — хотя впоследствии возможно и это, — и не в том, чтобы превратить вас в светских умников. Цель в том, чтобы дать вам возможность выразить себя как можно полнее и точнее; одним словом, цель — ваше равновесие. Ибо накопление невыговоренного, невысказанного должным образом может привести к неврозу. С каждым днем в душе человека меняется многое, однако способ выражения часто остается одним и тем же. Способность изъясняться отстает от опыта. Это пагубно влияет на психику. Чувства, оттенки, мысли, восприятия, которые остаются неназванными, непроизнесенными и не довольствуются приблизительностью формулировок, скапливаются внутри индивидуума и могут привести к психологическому взрыву или срыву. Чтобы этого избежать, не обязательно превращаться в книжного червя. Надо просто приобрести словарь и читать его каждый день, а иногда — и книги стихов. Словари, однако, имеют, первостепенную важность.»


Кстати, про речи перед выпускниками. На сайте NPR размещена коллекция таких речей: The Best Commencement Speeches, Ever. Более, чем 350 выступлений, начиная с 1774 годов. Видеозаписи или конспекты, удобный поиск и теги.

Цитаты, да не Ламы

Подписался однажды в твиттере на русскоязычный аккаунт, который называется «Далай-Лама». К буддизму он никакого отношения не имеет, выяснилось тут же: зацепился взглядом за непривычный слог в цитате, загуглил и обнаружил авторство Бернарда Шоу. Тут-то и обнаружилось, что в инфо у аккаунта значится «Цитаты великих» и таким образом был вновь получен урок «не суди книгу по обложке».


Эта картинка к посту отношения не имеет

Мне всегда было важно знать откуда цитата, кто ее автор. Прозвал это «синдромом библиотекаря». Я даже в Эверноуте храню некоторые статьи целиком, хоть мне и важны там пара абзацев. Ведь «вдруг интернет пропадет, а исходной статьи не останется». Или «важно же помнить, откуда узнал, вдруг посоветовать кому». Ну и все в таком духе.

Так вот. Кажется, недавно меня начало немного отпускать.

Одно озарение случилось после того, как посмотрел выступление Джейсона Скоттаиз Archive.org. Ему тоже хочется все на свете сохранить из Интернета, вплоть до дурацких комментариев с Youtube. Тут я подумал: вот человек серьезнейшим образом к делу подходит. Собирает, архивирует, работает в общем. И я спросил себя: Хочется мне так же? Эмм.. Да нет. Мне просто интересно. Начало даже казаться, что это вообще привычка из времен интернета по карточкам.

А потом как раз после того, как обнаружил, что цитата-то не ламы, а Бернарда Шоу, меня пронзила мысль: а что изменилось?

Стивен Батчелор в своей заметке Coming out as a secular Buddhist недавно писал об этом:

«Меня иногда тревожит готовность западных людей совершенно некритично принимать любую фразу, сказанную тибетским ламой или бирманским саядой, и в то же время скептически относится к аналогичным высказываниям христианского епископа или кэмбриджского дона».

За знаниями об устройстве мира мне по прежнему хочется обращаться к ученым. Но все эти размышления вылились в то, что я осознанно начал внимательно сверять прочитанное предже всего со своим опытом и переживаниями , а об авторе прочитанного думать в последнюю очередь. Это, кстати, тут же помогло критичнее относится даже к тем источникам, которым я доверяю.

Закончу цитатой, которая обнаружилась в этом же аккаунте:

Никто тебе не друг, никто тебе не враг,
но каждый человек тебе великий учитель.

Да-да, загуглил. Цитата Конкордии Антаровой.
И от аккаунта этого я так и не отписался.

* * *

p.s.:
утром побеседовали немного с Владом Зелинским и он напомнил мне про богатейший онлайн архив текстов тибетского буддизма: Библиотеку Александра Берзина. Сайт хорош еще и тем, что в нем отдельное внимание уделяют повседневной практике.

Фейнман, конечно же шутил

Прочитал автобиографическую книжку физика Ричарда Фейнмана «Вы, конечно, шутите, мистер Фейнман!».

По большей части она состоит из пересказов забавных и нередко абсурдных историй, в которых ученый оказывался или сам организовывал: от истории о том, как совсем маленький Ричард чинил соседям радиоприемники и заканчивая историями о том, как он, развлечения ради вскрывал замки сейфов, учавствуя в создании атомной бомбы, совсем не страдая, похоже, при этом совестью (по крайней мере «вслух»).

Эти истории перемешаны со свидетельствами о переполняющей Фейнмана любознательнательности: то он полдня изучает поведение муравьев, которые завелись у него в комнате; то вместо каникул решает поучаствовать в биологических исследованиях, то распрашивает маляров или азартных игроков об их работе.

Выделил для себя особенно несколько цитат о разном и большой блок цитат об образовании. Ниже делюсь ими, разбавляя мыслями, которые возникли у меня во время чтения.


Фейнман вызвался добровольцем на гипнотический сеанс и старался подыгрывать гипнотизеру. Когда тот говорил «вы не можете открыть глаза», Фейнман думал про себя, что мол «могу, но так и быть не буду». Заканчивалось описание хорошей формулировкой, в которой я увидел для себя предостережение:

В общем, гипноз вещь интересная. Ты все время повторяешь себе: «Я бы и мог это сделать, да не хочу», и это лишь иной способ сказать, что ничего-то ты не можешь.

Во время одного из своих научно-творческих кризисов ученый вспоминает, что залог радостной профессиональной жизни заключается в том, чтобы получать от работы удовольствие, относится к задачкам, как к играм:

А затем мне пришло в голову вот что: ныне физика внушает мне легкое отвращение, но ведь было же время, когда я наслаждался ею? А почему я ею наслаждался? Да потому, что она была для меня игрой. Я делал то, что мне нравилось делать, и это имело отношение не к значению моих занятий для развития ядерной физики, а к тому, насколько интересны и веселы сами мои игры Так я усвоил новую для меня позицию. Хорошо, я перегорел и никогда ничего не достигну, однако у меня хорошее место в университете, мне нравится преподавать и точно так же, как я получаю удовольствие, читая «Тысячу и одну ночь», я могу играть, когда мне захочется, с физикой, ничуть не заботясь о том, имеют мои игры какое-либо важное значение или не имеют.


Вот еще, смотрите, отличный инсайт про то, что не обязательно соответствовать ожиданиям и представлениям других людей по поводу тебя:

И наконец, почта принесла мне приглашение от Института передовых исследований: Эйнштейн… фон Нейман… Вейль… столько великих ученых! Это они писали мне, приглашая занять пост профессора там, у них! … Институт передовых исследований! Особое исключение! Пост, лучший, чем у самого Эйнштейна! Предложение идеальное, совершенное — и нелепое! Да, воистину нелепое. Другие предложения тоже вгоняли меня в тоску — в какой-то мере. Присылавшие их люди ожидали от меня неких свершений. Но это было попросту смехотворно, неслыханно смехотворно, для меня даже стать достойным их ожиданий было делом невозможным. Другие предложения были просто ошибочными, это — абсурдным! В то утро я брился, размышлял о нем и похохатывал. А потом вдруг сказал себе: «Знаешь, их представление о тебе попросту фантастично, ты совершенно его недостоин. Но ведь ты и не обязан быть достойным его!». Блестящая была мысль: ты вовсе не обязан стоять на уровне представлений других людей о том, чего ты способен достичь. Я не обязан быть таким, каким они хотят меня видеть. Это их ошибка, а вовсе не мой недостаток. Разве я виноват в том, что Институт передовых исследований полагает, будто я столь хорош? Быть таким попросту невозможно. Ясно же, они ошибаются, — и как только я сообразил, что они могли оказаться не правыми, я понял также: это верно и в отношении других мест, включая мой университет. Я таков, каков есть, если они считают, будто я необычайно хорош и предлагают мне, исходя из этого, какие-то деньги, что ж, это их беда.


Когда Фейнману что-то объясняли, он тут же начинал сооружать в голове примеры, с которыми сверялся по ходу мысли:

У меня имелась схема, которую я и сейчас применяю, когда человек объясняет мне что-то, что я пытаюсь понять: я все время приводил примеры. Ну, скажем, математики придумывают роскошную теорему и приходят в полный восторг. Пока они перечисляют мне условия, я сооружаю в уме нечто, всем этим условиям отвечающее. Например, у вас имеется множество (один мячик) — и множества непересекающиеся (два мячика). Далее, эти мячики меняют цвет, отращивают волосы или совершают еще что-то неподобное, — в моем, то есть, уме, пока я выслушиваю условия теоремы. Наконец, формулируется сама теорема, какая-нибудь чушь о мячике, к моему волосатому зеленому мячику нисколько не относящаяся, и я заявляю: «Ложно!».


Еще в студенческие годы ученый обнаружил, что не понимает, как другие люди организовывают свой учебный процесс:

«Не понимаю, что такое с этими людьми: они учатся не посредством понимания, а каким-то другим способом — механическим запоминанием, что ли. И знания их так шатки!»

Я пока читал фрагмент, который заканчивался этими словами, вспомнил школьные уроки физики и алгебры и призадумался: вспомнилось, что никогда не пытался глубоко разобраться с тем, как что устроено в технических науках. До тех пор пока не повезло уже в страших классах с репетитором, которой до сих пор благодарен за понимание базовых вещей : )

Собственно, позже, когда автору довелось участвовать в проверке школьных учебников, он приложил эту проблему еще точнее:

С чем все это было вызвано, я понимал. После того как русские запустили «Спутник», многие решили, что мы от них отстаем, и к математикам обратились за рекомендациями насчет того, как следует преподавать их науку, используя довольно интересные новые математические концепции. Цель состояла в том, чтобы сделать математику занимательной для детей, которые находили ее скучной. Приведу пример: в учебниках рассказывалось о разных системах счисления — пятеричной, шестеричной и так далее — чтобы продемонстрировать их существование. У ребенка, понимающего, что такое десятеричная система счисления, это могло вызвать некоторые интерес — как-никак упражнение для ума. Однако в учебниках предполагалось, что каждый ребенок должен освоиться с какой-то другой системой счисления! И следом начинался тихий ужас: «Переведите эти числа, записанные в семеричной системе, в числа, записанные в пятеричной». А такой перевод штука полностью бесполезная. Если вы умеете это делать, вас оно может позабавить, если не умеете — забудьте. Смысла в таком занятии всё равно никакого.


Фейнман обращает внимание и на возможную пользу преподавания. Тут с ним тоже согласен в полной мере: вопросы студентов меня тоже держат в тонусе, наводят на новые мысли, ряд тем я понял сам гораздо глубже, пока их преподавал (ребята, если вы это читаете, привет и спасибо за опыт 😉

«Бывают времена, когда мыслительный процесс идет как надо, когда все само встает по местам и ты полон превосходных идей. И преподавательская работа воспринимается как помеха, наипротивнейшая морока на свете. А потом наступают другие времена, куда более долгие, и в голову не приходит ничего. Ни идей у тебя нет, ни дела какого-то — это же с ума можно сойти! Ты даже не можешь сказать: „Я веду занятия со студентами“. Преподавая, ты имеешь возможность обдумывать всякие элементарные, очень хорошо тебе известные вещи. Это и занятно, и приятно. От того, что ты обдумаешь их еще раз, вреда никакого не будет. Не существует ли лучшего способа их изложения? Или связанных с ними новых проблем? А сам ты не можешь ли придумать в связи с ними чего-то нового? Размышлять о вещах элементарных легко; не надумаешь ничего нового, не беда, твоим студентам сгодится и то, что ты думал об этих вещах прежде. А если надумаешь¸ получаешь удовольствие от того, что сумел взглянуть на старое по-новому. Да и вопросы, которые задаются студентами, часто оказываются толчком к проведению новых исследований. Вопросы эти нередко оказываются очень глубокими, касающимися вещей, которые я в свое время обдумывал, но, так сказать, отступался от них, откладывал на потом. И снова поразмыслить над ними, посмотреть, не удастся ли продвинуться дальше теперь, очень и очень не вредно. Студенты могут и не видеть проблему, которую мне хочется решить, или тонкостей, которые я хочу осмыслить, однако они напоминают мне о ней, задавая вопросы, которые попадают в ближайшую ее окрестность, а самому напоминать себе об этих вещах не так-то легко.

Фейнман, оказывается, еще и рисовал. На занятиях по рисунку он тоже словил полезный инсайт об отличии преподавания физики и рисования, смотрите какая простая, но толковая штука:

Я обратил внимание на то, что преподаватель говорил ученикам очень немногое (мне он только и сказал, что мой рисунок слишком мал для такого листа). Вместо этого он пытался вдохновить нас на эксперименты с новыми подходами. И я задумался над тем, как мы преподаем физику: у нас так много чисто технических приемов, так много математических методов, что мы все время объясняем студентам, как что следует делать. А вот учитель рисования едва ли решится втолковывать нам вообще что-либо. Если наши линии чересчур жирны, он не скажет: «У вас слишком жирные линии», — хотя бы потому, что кое-кто из художников придумал, как создавать замечательные картины, пользуясь именно жирными линиями. Учитель просто не хочет подталкивать нас в конкретном направлении. Его задача — научить нас рисовать, руководствуясь не инструкциями, а нашим собственным пониманием этого дела, преподаватель же физики видит свою задачу в том, чтобы научить всех не столько духу физики, сколько техническим приемам решения физических задач.

На торжественном приеме по поводу Нобелевской премии профессор разговорился с японским послом и, пользуясь случаем, решил узнать с чем связано скоростное развитие послевоенной Японии:

Замечательно занятный оказался человек, мы с ним долго беседовали. Меня всегда интересовал вопрос — почему в разных странах, у разных народов люди развиваются по-разному. И я сказал послу, что одна штука всегда представлялась мне удивительной: каким образом удалось столь быстро превратить Японию в современную, играющую в мире значительную роль страну? — Какая особенность национального характера позволила японцам добиться этого? — спросил я. Ответ посла мне очень понравился. — Не знаю, — сказал он. — Я могу кое-что предполагать, однако в правоте своей не уверен. Японцы считают, что преуспеть в жизни можно только одним способом: нужно, чтобы их дети получали лучшее, чем у них самих, образование; считают, что дети крестьян должны становиться образованными людьми. Поэтому каждая семья очень старается, чтобы ее дети хорошо учились в школе, чтобы они поднимались по общественной лестнице. А из-за этой склонности к постоянной учебе поступающие из внешнего мира новые идеи легко и быстро усваиваются всей системой образования. Возможно, в этом и состоит одна из причин столь стремительного развития Японии.


И напоследок, история о том, почему в знаменитом многотомнике (в русском издании) «Фейнмановских лекций по физике» использованная такая нестандартная для таких случаев фотография автора:


Та самая фотография с барабанами.

Издательство «Эддисон-Уэсли Компани» хотело издать мой курс лекций по физике, и как-то мы завтракали с работниками издательства, обсуждая обложку. Я считал, что, поскольку лекции представляют собой сочетание реального мира с математикой, было бы неплохо изобразить на обложке барабан, а над ним математические диаграммы, изображающие узловые линии, которые появляются на натянутой на барабане коже при колебаниях. Книга вышла с простой красной обложкой, однако в предисловии невесть почему была напечатана фотография — я, играющий на барабанах. Думаю, издатели включили ее в книгу, полагая, что «автору хочется, чтобы где-то в ней присутствовали барабаны». Так или иначе, все удивлялись тому, что «Фейнмановские лекции по физике» предваряются фотографией играющего на барабанах автора — ведь ни кривых, ни чего-либо проясняющего идею этой картинки там не было. (Я, конечно, люблю постучать по барабанам, но это совсем другая история.)

Вижу, слышу, чувствую — вебинар Шинзена Янга

Поработал с записью практического вебинара Шинзена Янга о медитации, который организовывал Виктор Ширяев. Спасибо Вите за возможность получить этот опыт. Делюсь впечатлениями. Но сначала немного информации об учителе из анонса:

Шинзен Янг — один из ранних американских учителей медитации в традиции випассаны, автор собственного оригинального подхода, который он называет «Базовая внимательность» (Basic Mindfulness). Подход Шинзена к обучению практике внимательности отличается техничностью, чёткостью изложения и структурностью подачи информации, что притягивает к нему многих людей из академических кругов. Эта же структурность и склонность к научному мышлению привела к тому, что Шинзен является одним из первых и активных участников нейроисследований влияния медитации на мозг, сотрудничая с такими университетами, как Йель, Гарвард и Карнеги Меллон.

На этом вебинаре Шинзен рассказывал об одной из техник базовой внимательности — технике «Вижу-Слышу-Чувствую» и ее тут же можно было попробовать на себе. Подход действительно светский, логичный, структурированный. Приятно было слушать и Шинзена, и Виктора. Хорошо подобранные слова инструкторов помогли быстро разобраться с техникой и погрузиться в практику. К вебинару прилагалась небольшая PDF-методичка, с которой рекомендовалось ознакомиться заранее. Несмотря на то, что описание практики звучит довольно просто, у меня внезапно получилось лучше ее понять на слух, чем в виде текста и понимание тут же подкрепилось практикой. Другими словами, получать знание и опыт медтации в форме вебинара мне понравилось.

Началось все с небольшого объяснения о том, что медитация осознанности сейчас продолжает набирать популярность в Северной Америке, да и в мире. Прозвучала цитата Арнольда Тойнби о том, что буддизм, пришедший на Запад — это возможно самое важное событие XX века. (кажется, речь про эту цитату: “The coming of Buddhism to the West may well prove to be the most important event of the twentieth century”). Слушателей успокоили, что несмотря на то, что медитация корнями уходит в буддизм, то сейчас многие учителя, особенно западные, преподают варианты медитации, в которых религиозной составляющей совсем нет, а по пути медитацию и ее влияние на человека исследуют ученые.

Перед тем как перейти к практике, Шинзен сам озвучил несколько обычных основных вопросов на тему осознанности и ответил на них. Что такое осознанность? Набор навыков внимательности. Навыки можно развивать практикой. С точки зрения базовой внимательности этот набор состоит из 3 навыков: сила концентрации — способность фокусироваться на том, что вы считаете в этот момент значимым; сенсорная ясность — в каждое мгновение внимательно отслеживать ваши переживания и ощущения; равностность — способность позволять любому опыту приходить и уходить и при этом не сопротивлятся ему и не удерживать его.

Зачем вообще этим всем заниматься? Последовал краткий ответ: чтобы оптимизировать все возможные грани человеческого счастья. Описываемые навыки помогают ощущать его более полно, независимо от того, что для вас счастье.

Практика

Дальше последовала практическая часть, основанная на технике «Вижу-слышу-чувствую». Я привык большую часть практики сосредотачиваться на дыхании, а тут предложили больше времени провести, обращая внимание на то, что я вижу (да, с закрытыми глазами), слышу или чувствую. Опыт очень понравился, планирую вкрутить в ежедневную практику.

Вкратце техника заключается в том, что садитесь в удобную позу, выпрямляете позвоночник, закрываете глаза. На каждую из трех частей упражнения уходило примерно по 20 минут.

Сначала сосредотачиваетесь на том, что видите. Если глаза закрыты, вероятнее всего, видно либо темноту, либо свет, который пробивается сквозь веки. Некоторые люди видят цвета. Это состояния визуального покоя. Потом обратите внимание, что вам начнут приходить некие ментальные образы — на них тоже нужно обращать внимание. Например, я вслед за мыслями начал замечать, что части того, о чем я думаю причудливо визуализируются какими-то фрагментами: у меня перед глазами возникали помещения, лица, да что там — даже интерфейсы приложений. Пока выполнял эту часть упражнения, физически более всего чувствовал веки, было даже в какой-то момент ощущение их как экрана, на который проецируются образы.

Потом внимание переносится на то, что вы слышите. Это не значит, что нужно начать отталкивать визуальные образы, просто нужно внимание уделять именно тому, что слышим. Инструкторы указали на интересный момент: имеется в виду не только, что слышим из мира снаружи (например, пение птиц за окном или шум ветра, как было у меня), но и наши собственные мысли. Мы можем слышать что-то снаружи, можем слышать наши мысли, можем не слышать ничего — это тоже окей.

Наконец, начинаем уделять внимание телесным ощущениям. Тут тоже важное замечание: не только физическим ощущениям (затекла спина, хочется почесаться), но и эмоциональными переживаниям — то, что мы переживаем эмоционально мы можем обнаружить где-то внутри тела. Если ощущения приятные — наслаждайтесь, если неприятные — постарайтесь с ними подружиться, если ощущения нейтральные — постарайтесь ими заинтересоваться. Последние два совета, как и вообще отмечание нейтрального были для меня особенно полезными и интересными. Попробовал, как сказано, подружиться с привычным уже некомфортным ощущением в левом плече — стало легче. Попробовал заинтересоваться ощущениями в коленях, на которые никогда не обращал внимание — показалось, что получилось. Не знаю, как сформулировать ощущение про колени, но грубо говоря сидишь себе и как будто не чувтсвуешь, что они есть, а тут почувствовал — ощущения дейсвтительно именно нейтралные, но переживаемые.

Для каждой из трех частей Шинзен предлагает использовать первое время то, что он называет «ментальными ярлыками». Они помогут сохранять концентрацию на упражнении. Когда работаем с визуальной частью — какждые несколько секунд повторяем про себя одно слово: «вижу». Если сосредоточится действительно сложно — можно шептать или говорить вслух. В аудиальной части словом становится «слышу», в физически-эмоциональной — «чувствую».

Подробнее о технике можно прочитать в статье Шинезна Outline of Practice (английский).

Вопросы и ответы

После практики был небольшой перерыв, потом снова та же самая практика и за ней последовали ответы на вопросы слушателей.

— Что делать с дискомфортными телесными ощущениями?
Шинзен отметил, что тема обширная, посоветовал читать его книгу на тему. Она называется «Естественное избавление от боли» и ее как раз недавно перевел на русский Виктор.

И дал краткий ответ: с такими ощущениями мы сталкиваемся в нашей жизни постоянно. Взаимодейтсвовать с ними с точки зрения осознанности мы можем либо отвлекаясь и фокусируясь на чем-то другом, либо наоборот направляя все наше внимание на это ощущение и применяя навыки ясности и равностности, чтобы проработать его.

Если используем второй вариант, то от нас потребуется разбить неприятное ощущение на атомарные части и каждую часть насытить равностностью — со всем ощущением разом справиться будет сложно. Первое вермя сложно будет даже рассекать ощущение на части и работать с ним таким образом, но с практикой это умение придет.

Когда этот навык будет развит до оптимального состояние, то ощущение дискомфорта будет трансформироваться, по словам Шинзена, в поток энергии. Он сам отмечает, что в это сложно поверить до тех пор, пока не ощутишь это на себе.

Дискомфорт — это неизбежная часть жизни, а вот страдание — опционально и его можно избежать. Страдание — это дискомфорт, умноженный на сопротивление. Практика осознанности помогает избавляться от сопротивления. Результатом может стать то, что вы сможете ощущать даже сильный дискомфорт с минимальным или нулевым сопротивлением. Это займет время, но это важно.

Если речь идет о практике медитации, то когда вы почувствовали неприятные телесные ощущения, у вас есть выбор. Вы можете потянуться, поправить позу, почесаться и все такое. С другой стороны это отличный повод потренировать осознанный подход к дискомфорту, описанный выше. Учитель напомнил, что медитация это упражнение. Как зарядка. Нельзя сразу поднять тяжелую гирю — нужно начать с небольших гантелей. Если посмотреть на это таким образом, то умеренный дискомфорт во время медитации отлично подходит для того, чтобы потернироваться.


Следующий вопрос был схожим, но речь шла о том, что делать, когда настигает эмоциональный дискомфорт. Например паника или страх. Шинзен сказал, что советы, приведенные выше — общие и тоже помогут, но сделал несколько полезных уточнений.

Прежде всего отметил, что когда эмоции сильные это можно расценивать как окно в истинных нас, расценвиать это как возможность лучше разобраться в себе. В повседневной жизни у нас много мыслей и ощущений, но они не очень яркие обычно и мы их просто не замечаем. Но когда внезапно приходит сильная эмоция, то ее довольно легко обнаружить в себе. Учитель советует в такие моменты отслеживать, что именно относится к мыслям, что к образам, что к телесным состояниям. И помнить, что это возможность прозреть «я». Со временем, практикуя, станет легче.

Так звучала теоретическая часть совета. На практике он посоветовал снова обратиться к ментальным ярлыкам: вижу, слышу, чувствую. Если эмоция вас переполняет попробуйте произносить ярлыки вслух. Важно, чтобы голос был мягким, низким, ровным, спокойным, почти безличным. Очень важный момент: вы не подавляете эмоцию, вы даете ей возможность отжить себя.


Потом попросили уточнить понятие равностность, Шинзен указал на то, что ответил на этот вопрос в статье, которая так и называется: Equanimity. Витя сделал перевод: вот он.


Напоследок прозвучал вопрос о том, что делать, если после практики возникает не ощущение ясности, а напротив сонливости и тупости.

В ответ Шинзен предложил несколько простых трюков:
1) практиковать с открытыми или полуоткрытыми глазами. Физиологически так будет сложнее проваливаться в сон.
2) регулярно укореняться в позе, особенно почаще выпрямлять позвоночник
3) вслух проговаривать ментальные ярлыки

Еще он обратил внимание, что если вы засыпаете есть хорошая и плохая новость. Плохо то, что вы теряете ясность. С другой стороны, когда вы засыпаете — это по умолчанию процесс погружения в глубокое состояние. Это хорошо. Оптимально будет позволить себе отключаться, но сохранять при этом ясность. Откртые глаза и выпрямленный позвоночник могут помочь.но сохраняя ясность по поводу того что с вами происходит в такием моменты. глаза и позвоночник поможет.


В заключении Шинзен напомнил, что успехи в медитации и пратике осознаности зависят от того, как регулярно вы упражняетесь, выразил надежду, что данный вебинар — лишь начало и еще раз обратил внимание на стать Outline of Practice, которая призвана помочь выстроить регулярную практику.

Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали

Недавно в поисках понадобвишейся цитаты взял с полки «Введение в буддологию» Торчинова, начал перелистывать страницы и зачитался. Настолько, что возникло ощущение, что книжку вовсе не читал. А ведь читал. Конспект, правда, не сделал.
То-то и оно.

Зато оформил пост про «Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали», вот он.


Когда я натыкался на обложку «Искусства рассуждать о книгах, которых вы не читали» не думал, что когда-нибудь буду писать о ней пост. Даже читать не собирался.

Любую книгу можно не только «прочесть» или «не прочесть». Можно бегло пролистать. Можно подглядеть лишь в нужную главу. Можно услышать пересказ от товарища. Можно прочитать и совсем забыть о чем шла речь.

Пьер Байяр в своей книге помогает понять какие у нас отношения бывают с книгами и принять их. Становится легче.

«…вопреки распространенному мнению, вполне можно вести увлекательную беседу о книге, которой вы не читали, в том числе с человеком, который ее тоже не читал»

Если стало легче, значит сначала было трудно. Трудность-то в чем? Для начала в том, что признаваться, что я что-то не читал всегда как-то неловко. Далеко ходить не надо: когда я в январе читал Чихольда и писал о нем в посте мне было не по себе. 2015 год, а я только-только Чихольда прочитал. И ничего, оказывается и не я один, и вообще чего переживать-то — прочитал же.

Когда Байяр описал 3 запрета про чтение, я все три узнал сходу. Все эти ощущения давно знакомы: обязанность читать, обязанность читать целиком и запрет не говорить о книгах, которые ты не читал. И тут вспомнилось, что к упомянутому Чихольду я обращался пару раз лишь в нужные места, не читая целиком (второй запрет), да и вообще вполне мог его посоветовать, когда речь шла про дизайнерские книжки (третий запрет). Получается, я и сам не замечая, уже нарушал эти правила. Да и первое тоже — «обязанность читать» это когда читать это ого-го, есть ряд классических, фундаментальных и важнейших книг, которые каждый должен прочесть и так далее. А тут вот жил себе, не читал, а потом прочел.

Если вы с кем-то говорите о книгах, обратите внимание, что редко речь идет только об одной книге и долго-долго. Обычно внимание перескакивает с одной на другую. Поэтому даже если вы переживаете из-за пробелов в образовании, знайте, что они вовсе не такие заметные, как кажутся.

«Осознание того, что количество книг, которые нужно прочесть, близко к бесконечности, подталкивает к мысли, что читать и вовсе не стоит. Глядя на неисчислимое множество уже вышедших книг, как не сказать себе, что любые читательские планы, пусть и помноженные на протяженность жизни, меркнут по сравнению с морем книг, которые так навсегда и останутся непрочитанными»

Когда я в этом году собрал все свои разрозненные списки книг из разных сервисов в один эксель-файл, обнаружилось, что в нем более 1500 строк. За полгода там еще прибавилось. Ощущение, тем не менее, возникло приятное. Потом я еще начал понемногу выкидывать то, что перестало интересовать и стало еще лучше. Для всей этой горы книжек, которые надо почитать есть даже специальный термин: «антибиблиотека».

Важно не то, что вы читали или не читали какую-то отдельную книгу. Гораздо полезнее понимание того, какое место этот том занимает среди других:

«Просвещенные люди знают (а необразованные, себе на горе, не знают как раз этого): культура — прежде всего умение ориентироваться. Ведь светлой головушкой считают не того человека, который прочел ту или иную книгу, а того, кто ориентируется в них как в системе — то есть понимает, что книги складываются в некую систему, и может определить место каждого элемента по отношению к другим. Внутреннее содержание книги играет здесь менее важную роль, чем то, как она воспринимается снаружи, иными словами, внутреннее содержание книги и есть то, что вокруг нее: самое важное в книге — это ее соседи по книжной полке»

Когда есть такое понимание, вы просто в нужный момент будете знать к какой книге следует обратиться.

Когда мы говорим о какой-нибудь книге, мы на самом деле говорим не только о ней, а о некой группе книг — обо всех, которые представляются важными для нескольких людей в данный момент. Эту группу автор называет коллективной библиотекой.

Книга перестает быть для нас неизвестной как только попадает в зону нашего внимания, и если мы даже не открывали ее, не видели ее, даже обложки — это не мешает думать о ней, рассуждать о ней. Любой человек уже в этот момент формирует какое-то первоначальное мнение о книжке. Психологи, кажется, именно это называют “предустановкой” и это предварительное мнение, разумеется, не всегда верно, на это стоит обратить внимание.
За примером далеко ходить не надо — как я и говорил, как только я узнал о существовании книжки “Искусство рассуждать о книгах, которых вы не читали”, я сразу подумал, что вряд ли буду это читать, что это, скорее всего, какая-то дурацкая шутка. А сейчас вот строчу пост с обзором и книжкой в целом порядочно вдохновлен.

Опытный читатель не только понимает как книжки связаны друг с другом, но и быстро понимает как отдельная книжка устроена внутри. Отсюда может следовать понимание, что не обязательно читать от корки до корки, а можно быстро найти то, что нужно и ненужное быстро пропускать.

Поль Валери, один из мастеров не-чтения по мнению автора книги, старался в момент написания критических статей максимально сузить объект исследования, думая не о произведении в целом, а лишь о идеях, или даже одной идее.

Так мы приходим к пролистыванию. Пролистывать тоже можно двумя способами — линейно, то есть по порядку, и нелинейно — наугад. Оба варианта окей, если кто-то сомневается. И таким способом можно очень долго и эффективно взаимодействовать с книжкой, так и не прочитав ее целиком, кстати.

Еще один вопрос — может ли книга, которую мы прочли, но совершенно забыли, о чем она, и даже забыли, что мы ее вообще читали, считаться книгой прочитанной? Как только мы начинаем читать, мы тут же начинаем забывать прочитанное, этот процесс неизбежен и может длиться до того момента, когда мы полностью забываем, что читали какую-то книгу. Более того — даже авторы книг забывают, что они написали. В частности, в книжке есть пример о том, как Мишель Монтень жаловался, что не понимает, когда цитируют его собственные тексты.

Это все, кстати, касается не только книг: о самих себе и о других людях у нас тоже сохраняются лишь приблизительные воспоминания, которые мы переиначиваем в зависимости от текущих обстоятельств нашей жизни. Тут очень тянет рассказать про то, что воспоминания можно даже подменять, но это как-нибудь отдельным постом. Более того, можно сказать, что когда мы читаем — мы не только забываем прочитанное, но и часть себя, до чтения, если рубиться уже совсем по философским проблемам.

«Человек читающий, каким он предстает у Монтеня, — вовсе не цельная и уверенная в себе личность, это неопределенное существо, потерявшееся среди фрагментов книг, которые он едва узнает. И жизнь без конца ставит его в ужасные ситуации, где он, не в силах разобраться, что написано им самим, а что — другими, ежеминутно рискует, открыв книгу, натолкнуться на подтверждение собственного безумия».

Один из способов составить мнение о книге, не читая ее — послушать или прочитать то, что говорят или пишут о ней другие. С большей частью литературы мы взаимодейтсвуем именно так. Однако, то, что другие нам о книгах рассказываю и чем делятся в своих заметках, позволяет нам узнать об идеях из этих книг и сформулировать какое-то мнение о них.

«Многие книги, о которых нам приходится высказываться, а иногда — даже такие, что сыграли важную роль в нашей жизни, мы ни разу не держали в руках. (хотя сами зачастую уверены в обратном)»

Можно возразить: «как же это — мы будем лишь знать о том, как кто-то другой воспринял книгу, но не о самой книге»!

Но любая книга, о которой мы рассуждаем весьма далека от своего реального «прототипа», автор вводит для этого термин книга-ширма. Суть в том, что мы рассуждаем не о реальных книгах, а о неких сущностях-заместителях, созданных нами, у нас в головах специально для этого.

«Чтобы убедиться, что любая книга, о которой мы рассуждаем, — это книга-ширма, а также элемент подмены в бесконечной череде всех книг на свете, достаточно провести простой опыт — сравните воспоминание о какой-нибудь любимой книге из вашего детства с самой этой книгой. Вы сразу поймете, насколько воспоминания о книгах, а уж особенно о тех, которые для нас важны и стали частью нас самих, подвержены влиянию конкретного момента и наших бессознательных устремлений»

У меня по этому поводу тоже есть пример: недавно пробовал перечитать любимую в детстве книжку «Кондуит и Швамбрания» и много нового там обнаружил.

По большей части разговоры, которые мы ведем о книгах, на самом деле пересказывают какие-то другие разговоры о книгах, и так до бесконечности.

В этих беседах немаловажную роль играет то, что думаем и говорим мы сами. Потому что наши собственные высказывания о книгах отделяют и защищают нас от них — ровно так же, как и высказывания других. С того момента, как мы принимаемся читать книгу, а то и раньше, мы начинаем и рассуждать о ней, сперва сами с собой, потом — с другими, и как раз с этими нашими словами и мнениями мы потом и остаемся, отстраняясь все дальше от реальных книг, которые уже навсегда переходят в область гипотетического.

Еще есть штука, которая называется “диалог глухих”. Это когда общаются два человека или группы людей, у которых не сходятся внутренние библиотеки — наборы книжек, которые кажутся ими важными, основополагающими и которые определяют для них отношение к другим произведениям.

Например, я подобное ощутил, когда речь шла про кино «Интерстеллар» . Обнаружилось, что мои библиотеки фантастичеких фильмов не сходились с библиотеками собеседников. И если тогда это дело как-то расстраивало, то после того, как узнал о “диалоге глухих” я как-то расслабился.

Для полного счастья надо еще помнить, что во внутренней библиотеке мы храним не столько книжки (уже ясно, что мы ничего не помним), сколько наши впечатления о них, фрагменты и даже выдуманные фрагменты и переосмысленные ощущения. Опять же, вспомните какую-нибудь любимую книжку или фильм и потом пересмотрите или перечитайте. Если посмотреть с кем-нибудь и предварительно восхищенно отрекомендовать всеми вспомнеными деталями — ощущение внутренней библиотеки станет очень понятным.

Таким образом, мы никогда не говорим об одной книжке — всегда сразу о целой группе, даже когда звучит лишь одно название у слушателей оно вызывает свои ассоциации и отсылки, к своим внутренним библиотекам.

«Во время бесед и споров внутренние библиотеки, которые мы в себе выстроили за много лет и куда мы помешали наши тайные книги, вступают во взаимодействие с чужими внутренними библиотеками, и дело может кончиться трениями или конфликтом»

Короче, мы и сами не столь носим в себе эти библиотеки, сколько сами изменились под влиянием произведений и именно поэтому некоторые могут вполне серьезно обижаться, когда задевают их любимые книги.

Помимо внутренней библиотеки, конечно же есть внутренняя книга. Это набор мифологических представлений, коллективных или индивидуальных, которые возникают между читателем и всяким написанным текстом и определяют его прочтение. Эта штука вдобавок формуирует наше восприятие новых текстов и работает как фильтр. Еще из этого автор выводит личную внутреннюю книгу, составленную из наших фантазий, легенд, того, что мы любим читать, манеры в которой мы читаем — это тот самый фантастический объект, “идеальная книга”, которую мы ищем в других, который собираем из хороших кусков прочитанных. Можно даже сказать, что ощущение этой идеальной книжки подталкивает нас читать дальше.

Из-за этих внутренних идеальных книг нам бывает сложно обсуждать литературные вопросы, что-то вроде “диалога глухих”, но на тему уже более личных предпочтений. Более того, даже если говорить мы будем об одной и той же книжке в обычном понимании — запомнили и забыли мы из нее разные отрывки и поэтому можем очень даже не сойтись во мнениях.

«То, что мы считаем прочитанными книгами, на самом деле — хаотическое нагромождение отдельных фрагментов, перекроенных нашим воображением, причем они не имеют ничего общего с чужими такими же нагромождениями, даже если их породила одна и та же книга, то есть мы держали в руках один и тот же физический объект»

В одном из примеров герои художественной книги играют в игру «уничижение». Чтобы набрать очки, нужно выбирать книги, которые читали все — а вы не читали. Это противоположность тому, что обычно происходит в светской беседе, тем более в университетских кругах. «Трудно лучше показать, до какой степени образованность и способы, которыми ее обычно демонстрируют в обществе, выпячивая себя на фоне других, связаны с древним чувством стыда», — добавляет автор.

При этом один из персонажей, особенно боящийся быть уязвленным, но при этом очень жаждущий успеха, переугорел и назвал такой книжкой «Гамлета», чем довольно эпично всех остальных игроков шокировал.

История явялется иллюстрацией того, что обычно мы устанавливаем между нами и собеседниками некое культурное пространство с допустимым уровнем невежества, потому, что знаем, что у всех могут быть пробелы в образовании, которые не мешают быть человек достаточно подкованным для данного круга общения. Это пространство автор предлагает называть виртуальной библиотекой.

Тот персонаж, который сказал, что не читал «Гамлета», слишком хардкорно нарушил правила игры, правила виртуальной библиотеки. Это отсылает нас к той мысли, что говорить о непрочитанных книгах мешает не только чувство стыда, но и опасность развеять свой образ, который каждый пытается создать для других. Таким образом, общаясь на тему книг мы не только обмениваемся друг с другом элементами культуры — мы находимся в ситуациях, когда выставляем наружу какие-то элементы своего внутреннего мира и переживаем за его целостность, уязвимость.

При этом образ безупречной образованности — навязан культурой, в частности — учебными заведениями и при этом недостижим и, по сути, не очень-то нужен. Поэтому нужно освободиться от него, чтобы научиться говорить о книгах, которые мы не читали. И, что важнее, наоборот.

«Истина, предназначенная для других, далеко не так важна, как истина своя собственная, доступная лишь тому, кто откажется от тягостного стремления выглядеть образованным, которое подтачивает нас изнутри и мешает быть самими собой»

Доходит до того, что важна не сама книга, а «некая сложная речевая ситуация, для которой книга является скорее не предпосылкой, а следствием». Ведь книга не остается безразличной к тому, что о ней говорят, а как будто изменяется во время обсуждения.

Ваше поведение будет наиболее адекватным, если оно будет исходить не из представления о книге, как о чем-то застывшем и неизменном, а из конкретной меняющейся ситуации, в которой собеседники, участвующие в дискуссии, могут заставить меняться и сам текст (особенно если у них хватит сил навязать свою точку зрения).

Еще нужно отметить влияние критики и мнения других людей на ваше мнение о книге, которое может оставаться подвижным, в связи с новыми высказываниями новых или тех же людей. А если задуматься, что часть людей, которые высказываются о книгах могли их не читать вообще или читать бегло — можно словить тревожное ощущение необходимости составлять свое мнение, ни на что не опираясь, что мы в современном мире делаем не так часто, как кажется. На ваше мнение так же может влиять социальное положение автора (или критика, но это другая история).

Грубо говоря, одно дело ранние рассказы никому не известного автора или дневниковые записи какого-то чувака, а другое дело рассказы Антоши Чехонте или дневниковые записи Хармса. Ну, сейчас-то мы типа знаем, что это ого-го. При этом и тот, и другой текст не менялся, менялось лишь наше отношение к нему.

«Итак, если автор меняется и книга не остается равна самой себе, можем ли мы утверждать, что неизменен хотя бы читатель? Естественно, ничего подобного»

В книжке есть пример из Бальзака — там молодой автор пишет рецензии на другие произведения, ему в этом помогает другой литератор и один лишь короткий разговор меняет мнение героя о книге, о которой он будет писать. А потом еще раз. И герой сначала вроде как сопротивляется, а наутро у него отлично получается противоположный по смыслу текст.

При этом тревога, которая возникает у героя, его зовут Люсьен, кстати, вызвана скорее всего как раз не подвижностью книги, а его собственной изменчивостью, которую он начинает ощущать.

«Считать, что книга — не застывший текст, а меняющийся объект, и в самом деле опасно, потому что книги, как зеркало, отражают нас самих, и подобные мысли приводят нас к выводу, что мы сами — нечто неопределенное, а значит, подталкивают к грани безумия»

Другой пример. Японская книжка, написанная от имени кота. Один искусствовед выдумывает художника, о котором он якобы читал, и это выдумкой вдохновляет своего собеседника. Потом признается, что это все выдумка, после чего рассказывает ему о еще нескольких обманутых подобным образом товарищах. Собеседник шокирован:

— Ну, а если ты скажешь что-нибудь просто так, наобум, а твой собеседник читал об этом. Что тогда? По-видимому, он считает, что вообще-то людей дурачить можно и неудобно бывает лишь тогда, когда тебя уличат во лжи. Искусствовед, нисколько не смутившись, ответил: — В таком случае бывает достаточно сказать, что спутал с какой-нибудь другой книгой или еще что-нибудь в этом роде, — и захохотал.

Потом автор уже сабжевой книжки поясняет, что действительно, если вы имели неосторожность высказаться о какой-то книге и ваши слова оспорили, ничто не мешает дать задний ход и отговориться тем, что вы ошиблись.

«Масштабы забвения в чтении столь велики, что вы ничем не рискуете, если представите себя жертвой распространенных проблем с памятью, которые то и дело случаются по ходу чтения, как, впрочем, и не-чтения. Даже произведение, которое вы хорошо помните, это все равно, в определенном смысле, — книга-ширма, за которой прячется ваша внутренняя книга»

Более того — оба собеседника никогда не могут быть уверены, что кто-то из них не лжет по поводу прочитанного, как раз таки из-за пресловутого забвения:

«Трудно, а может, и вовсе невозможно установить, в какой мере наш собеседник знаком с книгой. И не только потому, что в этой сфере царит тотальная неискренность, но прежде всего потому, что сам собеседник не имеет об этом представления, и если он полагает, что может ответить на этот вопрос, то сильно заблуждается»

Получается, что в этом виртуальном пространстве одурачены все — говорящие обманываются сами еще до того, как начинают обманывать других, потому что их воспоминания о книгах сильно зависят от ситуации, в которой о них заходит речь.

И пытаться делить людей на два лагеря: читавших книгу и не имеющих о ней представления, как пытался в своем безумии сделать преподаватель в романе Лоджа, — значит не понимать, насколько неопределим сам акт чтения. Причем при таком подходе неверно воспринимаются и так называемые «прочитавшие» (потому что не учитывается забвение, сопровождающее любое чтение), и так называемые «нечитавшие» (игнорируется творческая деятельность, которую вызывает любое взаимодействие с книгой).

Выходит, одно из главных условий, чтобы свободно говорить о книгах, независимо от того, читали мы их или нет, — это освободиться от уверенности, что Другому все известно лучше (на самом деле этот Другой находится внутри нас самих). Знание, которое звучит в рассуждениях о книгах, — знание неопределенное, а пресловутый Другой — просто пугающая проекция нас самих на собеседников, и мы эту проекцию наделяем исчерпывающей образованностью, представление о которой нам навязали еще в школе, и оно мешает нам жить и думать.

А вообще-то этот страх перед знаниями Другого — прежде всего помеха всякому творческому самовыражению, связанному с книгами. Идея, что Другой-то прочел, а значит, знает побольше нас, представляет фантазии на тему книг просто последней соломинкой, за которую хватается нечитавший, чтобы выйти из положения. А на самом деле все, и читавшие и нечитавшие, хотят они того или нет, вовлечены в бесконечный процесс выдумывания книг, и поэтому вопрос не в том, как этого избежать, а в том, как сделать этот процесс более энергичным и всеобъемлющим.

Заканчивается книжка размышлением о литературной критике и о том, что это самодостаточный жанр. Все это разворачивается на примере Оскара Уайльда и ряда его идей на тему.

Первое важное соображение было сформулировано им в статье “Читать или не читать”. Мысль была в том, что помимо списка книг, которые стоит прочитать и тех, которые стоит перечитать, Уайлд выделил те, которые читать категорически не стоит и замечает, что создание списков таких книг очень важно.

«Такая миссия, — пишет Уайльд, — становится совершенно необходимой в эпоху, подобную нашей, когда читают так много, что не хватает времени насладиться, а пишут столько, что некогда подумать. Человек, который выберет из хаоса наших нынешних списков „сто худших книг“, окажет юному поколению серьезную и полезнейшую услугу».

И это он еще Интернет не видел, а уже так сказал. Список, правда, так и не сосатвил.

Еще Уайльд одобряет беглое чтение или не-чтение критиками книжек: «зачем читать до конца? Чтобы узнать возраст и вкус вина, никто не станет выпивать весь бочонок. В полчаса можно безошибочно установить, стоит книга чего-нибудь или нет. Хватит и десяти минут, если обладать инстинктивным чувством формы. Кому охота тащиться через весь скучный волюм?» Таким образом он говорит нам “можете не дочитывать, но тренируйте скилл выхватывать главное”.

В итоге доходит до того, что критике разрешается использовать произведения лишь как предлог, а потом существовать самой по себе, более того, сущестовать для творчества критика.

Казалось бы — при чем тут критик? Мне кажется, речь идет и о каждом из нас, о читателях. О том, что любая прочтенная книжка может быть просто включателем, который переключает нас в режим творчества. Как реальность второстепенна для литературы, так для критики второстепенно произведение. Их функция — подтолкнуть нас к творчеству. И это единственный настоящий резон.

Если развивать эту мысль, критика достигает своей высшей формы, когда утрачивает уже всякую связь с произведением.

Еще Оскар Уайльд сказал: «Я никогда не читаю книг, на которые должен писать рецензии: так просто попасть под влияние».
Книг может оживить наши мысли, но может одновременно и подменить или заслонить от нас наши собствнные идеи. Причем хорошие книги в этом смысле даже опаснее плохих.

Парадокс чтения в том, что путь к самому себе лежит через книгу, но его нужно пройти, не слишком задерживаясь. Именно «полет над книгой» — метод хорошего читателя, который знает, что каждая книга хранит в себе частичку его самого и может открыть ему путь к этой частичке, если у него хватит мудрости не останавливаться надолго.

В итоге, получается, что важно — говорить о себе, а не о книгах, но говорить с опорой на книги и это лучший способ о них говорить.

В любом случае, стало ясно, что книги, которые фигурируют в разговорах — вовсе и не книги, а наши представления о них, книги-фантомы, личные книги, называйте как хотите, да и даже они меняются по воле собеседников и со временем. Таким образом, размышления о книгах, даже о непрочитанных, подтакливают нас к созданию автобиографических текстов, а главное — дают нам классную возможность понять себя.